Пламенная роза Тюдоров полностью

Среди полевых цветов, украшавших лужайку с мраморными амфорами перед особняком, будто намеренно не было лютиков – моих любимых цветов. Одним только небесам известна теперь судьба моего портрета, я ведь не видела его уже очень давно. Когда я уезжала к Хайдам, мне даже не дали собрать вещи. Должно быть, картина затерялась где-то в пути или мой супруг похоронил ее на каком-нибудь пыльном чердаке, а может, велел уничтожить, потому что не желал вспоминать обо мне, нашем браке и счастливых деньках в Хемсби, когда мы еще любили друг друга. Мне уж и не верилось, что это происходило с нами на самом деле… Быть может, я все выдумала? Или мне это приснилось? Та счастливая, сияющая невеста и впрямь казалась мне теперь выдумкой, персонажем из милой сказки со счастливым концом. Как бы я хотела снова увидеть этот портрет, взять Роберта за руку и показать ему его… Этот портрет был доказательством того, что мы с ним и вправду были когда-то счастливы вместе!

В небесно-голубой гостиной, примыкающей к хозяйской опочивальне, тоже висели портреты Роберта и Елизаветы, на которых они были изображены в одеждах такого же восхитительного оттенка голубого цвета и смотрели друг на друга с противоположных стен.

Я с трудом заставила себя войти в спальню, боясь обнаружить там то, к чему совсем не была готова, но в конце концов осмелилась переступить порог покоев. Там я увидела огромную кровать под царственным пурпурным покрывалом, отороченным горностаевым мехом и украшенным жемчугом и золотыми коронами с крошечными рубинами, сапфирами и бриллиантами. Рядом с ложем стояло резное позолоченное кресло с пурпурными подушками, подозрительно походившее на королевский трон. На нем висел алый бархатный халат, отороченный горностаевым мехом, словно королевская мантия, достойная блистать на официальных церемониях. Там же я обнаружила расшитый золотом ночной колпак, украшенный алмазами и рубинами, который искусные руки портного сшили таким образом, что он походил на королевскую корону. Однако прежде всего в этой опочивальне приковывал взгляд портрет Елизаветы в королевской мантии, сверкающей самоцветами, золотом и серебром и отороченной горностаевым мехом. В руках королева держала скипетр и державу, а ее летящие, распущенные волосы венчала корона.

В спальне была еще одна дверь. Я распахнула ее и ужаснулась, увидев то, чего увидеть никак не ожидала. Я испуганно вскрикнула, мои колени подогнулись, и я с трудом устояла на ногах. Вцепившись трясущимися пальцами в дверной косяк, я поняла, что стою на пороге детской.

На еще одном портрете, висевшем над камином, были изображены Роберт и Елизавета. Они с улыбкой глядели с картины на золотую колыбель, устланную пурпурным бархатом и украшенную навершием в виде золотой короны, переливавшейся в ярких лучах солнца. Краешек горностаевого покрывала был отвернут, как будто в любой момент в этой колыбели мог появиться маленький принц. На стенах висели полочки, на которых нашлось место всему, что только могло понадобиться ребенку, – там были чашечки, плошечки, льняные салфетки и целая уйма игрушек, в том числе золотые и серебряные погремушки, украшенные самоцветами и напоминавшие формой миниатюрные скипетры.

По углам стояли сундуки – я переборола себя и открыла один из них, обнаружив, что он наполнен пеленками и крошечными предметами одежды – дорогими платьицами, камзольчиками, чепцами и шляпками, расшитыми золотой и серебряной тесьмой, тончайшим кружевом и шелковыми ленточками. Там же были и роскошное малиновое одеяние для крещения, подбитое горностаевым мехом и украшенное золотыми лентами. Я опустила глаза в пол, поспешно поблагодарила мистрис Доу и сбежала по лестнице вниз, бормоча сквозь слезы: «Он хочет избавиться от меня, развестись или убить, его слуги травят меня, лишают меня жизни, чтобы он мог жениться на ней! Он готов убить меня, только бы стать королем!» Я выскочила за порог, захлопнула за собой дверь и побежала прочь от дома моего супруга, воплотившего в себе все царственные амбиции и ставшего храмом женщины, которую он столь страстно желал. Я вскочила в карету и велела кучеру: «Увезите меня подальше отсюда, куда вам только заблагорассудится! Поезжайте скорей!» – крикнула я, притопнув ногой.

Возница привез меня обратно на постоялый двор, но к тому моменту, как он подошел, чтобы открыть передо мной дверцу экипажа, я, упрямо тряхнув волосами и расправив плечи, уже успела взять себя в руки, как и положено благородной леди, какой Роберт всегда хотел меня видеть.

– Отвезите меня к мужу. Во дворец! – уверенно сказала я спокойным, холодным голосом. – Туда, где живет королева, – уверена, именно там я найду своего мужа.

– Как вам будет угодно, миледи, но лучше бы вы раньше об этом сказали – дом вашего мужа находится недалеко от Ричмондского дворца, – посетовал он, тяжело вздохнув и снова закрывая дверцу кареты.

Кучер нехотя забрался на козлы и пробормотал что-то о женщинах, упрямых и глупых, как ослицы.