Пламенная роза Тюдоров полностью

– Ты что же, хочешь, чтобы мне стало дурно? Или пытаешься убить меня? Даже не спорь – уверен, ты покушаешься на мою жизнь! – яростно завопил Гилфорд, вытаращив глаза на беднягу лакея. – Я не могу такое есть! Они же зеленые! Хочу засахаренные, неси их сюда сейчас же!

С этими словами он ударил по золотому подносу, и фрукты снова разлетелись по всей комнате.

Прежде чем я успела прикусить язык, с моих губ уже сорвались слова, все это время крутившиеся у меня в голове:

– Вы что же, все ослепли, оглохли или попросту сошли с ума? Гилфорд – самый злобный, невоспитанный, испорченный и неблагодарный мальчишка из всех, что я видела в своей жизни! Я бы даже с дворовым псом не смогла вести себя так, как он обращается со своим камердинером! Да будь на его месте мой собственный сын, я бы отходила его метлой и отправила ночевать в погреб, посадив на хлеб и воду, пока он не научится разговаривать с людьми вежливо и вести себя, как подобает благовоспитанному молодому человеку!

Леди Дадли издала скорбный вздох и рухнула на руки своего мужа в полуобмороке, в то время как Мэри, Роберт и их отец изумленно уставились на меня, как будто я вдруг позеленела. Глаза Гилфорда метали молнии, и, если бы мог, он испепелил бы меня взглядом на месте.

Ситуацию лишь усугубил камердинер, который первым отважился нарушить воцарившуюся тишину:

– Согласен с вами, пускай меня хоть плетью за такие крамольные мысли отхлещут! Храни вас Господь, мэм, – поклонился он мне. – Это – самые честные и искренние слова, что я слышал за время, проведенное в этом доме. Нет нужды выбрасывать меня на улицу, миледи, – поклонился он леди Дадли. – Дверь я найду и сам.

Слуга развернулся и покинул высокое общество. Гилфорд тут же ударился в слезы:

– Ты не можешь уйти! Не можешь! Что мне теперь делать без камердинера? Как жить дальше? Если у меня не будет камердинера, я точно умру! Эти папильотки слишком тугие, у меня от них голова болит, как же мне вынуть их из волос самому?

С этими словами он рухнул на стоявший у камина диванчик и зарылся лицом в малиновые бархатные подушки, рыдая так, будто потерял только что любовь всей своей жизни. Я была потрясена, мне никогда прежде не доводилось видеть, чтобы даже малые дети вели себя так, как Гилфорд, который в свои семнадцать лет уже считался мужчиной.

– Милый мой, не убивайся так! – Леди Дадли поспешила заключить любимого сына в объятия. – Мамочка и сестра Мэри вынут эти ужасные папильотки из бедных твоих волос, мы найдем тебе нового камердинера…

– Хочу королевского! – завопил Гилфорд.

– Сынок, – герцог присел рядом с ним и ласково погладил младшего сына по спине, – король сейчас очень болен, без слуги ему не обойтись, но…

– А мне какое дело? Я и сам заболею, если не получу королевского камердинера, а потом умру, и солнце уйдет из вашей жизни, вы все еще пожалеете, что обращались со мной так жестоко! Никто меня не любит! А она, – тут он разъяренно ткнул пальцем в мою сторону, привлекая ко мне всеобщее внимание, – думает, что меня нужно побить метлой!

– Посмотрите, что вы натворили! – Леди Дадли наградила меня испепеляющим взглядом, казалось, что она вот-вот начнет изрыгать пламя, словно сказочный дракон. – Вы расстроили Гилфорда!

Эти слова она произнесла так, будто я устроила настоящую кровавую бойню прямо здесь, в их гостиной.

– Роберт, – начал сердито нахмурившийся герцог, – от твоей жены одни только неприятности. Надо же, что удумала – отходить Гилфорда метлой! Понимаю, такие грубые методы могут быть уместны в деревне, но только не в Лондоне, не в таком цивилизованном и благовоспитанном обществе, как наше! А Гилфорд – такой чуткий, такой впечатлительный мальчик…

– Роберт, что же ты стоишь! – всполошилась леди Дадли, склонившись над младшим, самым любимым сыном, растянувшимся на кушетке и захлебывающимся слезами. – Седлай самую быструю свою лошадь и езжай за доктором Карстерсом. И, бога ради, поспеши! Приведи еще и аптекаря! Наш малыш и вправду заболеет, если будет так плакать и дальше! Ах, Гилфорд, Гилфорд, мое милое дитя, молю тебя, успокойся! Никто не собирается бить тебя, никому из нас – ни мне, ни твоему отцу, ни твоим братьям – такое и в голову не пришло бы, ведь мы все любим тебя и собственных жизней не пожалеем, только бы с твоей головы и волосок не упал!

Пробегая мимо, Роберт разъяренно взглянул на меня и прорычал:

– Ты здесь и часу не пробыла, а уже свела с ума моего брата и оскорбила родителей!

Как только он ушел, в гостиной появился его старший брат Амброуз – должно быть, и до его слуха донесся надрывный плач Гилфорда.

– Что случилось на этот раз, Гилфорд? – спросил он обыденным тоном, как будто подобные сцены в этом доме были делом привычным. – От него ушел очередной камердинер?