К этому наряду портной хотел сшить самый длинный шлейф из всех, что я видела, и украсить его весь павлиньими перьями, кружевами, бусинками из черного янтаря и алмазной пылью. К такому роскошному убранству полагался головной убор, украшенный также павлиньими перьями, маска и веер из павлиньих перьев – на случай, если в Лондоне мне придется посетить бал-маскарад. Для самого же путешествия мне был необходим туалет более практичный, но не менее элегантный, так что он приготовил для меня пышную юбку и расширяющийся книзу жакет из серого бархата, украшенный серыми жемчужными пуговицами и тончайшим серебряным кружевом и вышивкой. К такому костюму, по словам мастера Эдни, подошла бы серебряная сетка для волос, серые кожаные перчатки, отделанные серебряной нитью, сапоги с бахромой и крошечная круглая шляпка с перьями и парой нитей серого жемчуга, которые доставали бы мне до подбородка. Я не хотела обижать портного, стремящегося добиться наилучших результатов, но сразу представила, до чего же неудобна будет такая конструкция. Кроме того, он хотел сшить мне роскошную амазонку с золотыми пуговицами и изготовить бордовую шляпку с перьями, цвет которой напоминал бы ржавчину, – на случай, если мне угодно будет прокатиться верхом. Золотые пуговицы, что мастер Эдни выбрал для этого туалета, были выполнены в форме восхитительных сердечек, а пучок роскошных пятнистых перьев на моей шляпке должен был поддерживать золотой любовный узел.
Мы с мастером Эдни от души веселились во время примерок: он был необычайно живым и разговорчивым человеком, который любил красивую одежду ничуть не меньше нас, женщин. Кстати, иногда я и вовсе забывала о том, что передо мной – мужчина, я общалась с ним легко и непринужденно и могла доверить ему любые свои тайны. Со своей лысой макушкой и оставшимися на висках седыми волосами он походил на невысокого благочестивого священника, к которому все ходили на исповеди, а не на известнейшего столичного портного. Впрочем, веселые и игривые ямочки, появлявшиеся на его щеках, когда он улыбался, тут же развеивали первое впечатление и заставляли позабыть о его сходстве с какими бы то ни было священнослужителями. А каким добрым человеком он был! И каждый его наряд был настоящим произведением искусства, он ни разу не допустил небрежности в работе. Он хотел, чтобы каждое украшение на наряде выглядело безупречно и нравилось требовательной заказчице. Достаточно было лишь подать ему идею, бросить одно лишь слово – скажем, «бабочки», и он тут же начинал творить; результаты же были удивительными и всякий раз превосходили все ожидания.
Из всех платьев, что сшил мне тогда мастер Эдни – а их набралась целая гардеробная, – моим любимым был туалет из сине-зеленого и белого шелка, расшитый золотыми и серебряными ракушками, напоминавшими мне о тех волшебных неделях, что мы с Робертом провели в Хемсби сразу после нашей женитьбы. Платье было сплошь покрыто узорами из морских гребешков и украшено серебряным и золотым кружевом. В особый восторг меня привела верхняя юбка ярко-розового цвета и подрукавники, расшитые раковинами сердцевидок, которые прекрасно подходили к этому наряду. Эти три цвета – сине-зеленый, ярко-розовый и белый – идеально сочетались друг с другом. А ювелир, работавший вместе с мастером Эдни – они, кажется, уже давно дружили и даже жили в Лондоне в одних апартаментах, расположенных прямо над их лавками, – прислал мне к этому туалету нити жемчуга, перемежающегося с золотыми ракушками. Я была вне себя от счастья, потому как думала, что столько чудесных платьев за один раз мне сошьют только в качестве моего приданого, но это… это было почти как второе приданое, и я дождаться не могла, когда Роберт увидит меня во всех этих невероятных нарядах!
По дороге в Лондон меня все время тошнило от страха. Много раз я кричала носильщикам «Стойте!», свешивалась с носилок, и милая Пирто держала мои волосы, пока меня беспощадно рвало на обочину. Или же я выпрыгивала из портшеза и бежала в ближайшие кусты, где поспешно подбирала многочисленные юбки, чтобы не испачкать их рвавшимся наружу содержимым моего желудка.
Как только мы прибыли в город, я задрожала и спряталась за пологом, боязливо прижавшись к Пирто, которая как только могла пыталась меня успокоить. Я ежесекундно помнила о многочисленных опасностях, которые поджидали меня за пологом этого портшеза, – о шуме, омерзительном зловонии, уличных торговцах, зычно расхваливающих свой товар, ворах, попрошайках и женщинах легкого поведения, ставших воплощением моих ночных кошмаров.
Я положила голову Пирто на колени, и она всю дорогу гладила меня по волосам и нашептывала: «Все в порядке, милая, Пирто рядом. С твоей головы и волосок не упадет!»
