Но если я ошибся, то, по крайней мере, рассчитывал на то, что это был байк кого-то из его знакомых, что, следовательно, дарило надежду, что меня не прикончит тот самый байкер, появившись из задней двери здания.
Я делал то, что и всегда, когда нервничал, – играл на гитаре. Но все мои мысли захватила эта дверь. Она была выкрашена в красный цвет, а на стене над ней висела камера видеонаблюдения, направленная прямо вниз. Но это не означало, что поблизости не было другой, что смотрела прямо на меня.
Вечерело, и на стоянке не было ни души. На узкой парковке стояло несколько больших траков, тех, что занимались коммерческими перевозками и транспортировали инструменты группы, киноаппаратуру и прочее сценическое барахло; и еще несколько транспортных средств, втиснутых в узкие парковочные места. Но участок был обнесен высоким забором с запертыми воротами, и, очевидно, никто в Лос-Анджелесе не славился такой откровенной глупостью – перелезть через этот забор и забраться внутрь.
Никто, кроме меня.
Я слушал песню «Wish You Were Here» группы Pink Floyd, когда красная дверь приоткрылась и показалась голова какого-то чувака. Он широко распахнул дверь, вышел на улицу и направился прямо ко мне, петляя между припаркованными машинами. И да, он был байкером. Мальком-байкером. На вид ему было не больше девятнадцати. В одной руке он держал недоеденное ломящееся от начинки тако, так что, должно быть, я прервал его трапезу.
Это мог быть тот чувак с гарнитурой для рации, который материализовался на тротуаре вскоре после того, как я перелез через забор; это мог быть кто-то из охраны, следящей за камерами наблюдения. Но кто-то дал ему наводку, что я здесь. И поскольку тот, кто вышел, не Джуд собственной персоной, то кто бы это ни был, он не узнал меня.
Кто-то новый в команде.
Этот парнишка в черном кожаном жилете Королей, надетом поверх футболки с нашивкой
Возможно, если мне действительно повезло, его также сразили наповал мои музыкальные способности, потому что его взгляд то и дело метался от мотоцикла к гитаре, а затем и к моему лицу.
– Ты хоть знаешь, чей это байк? – спросил он, явив миру рот, набитый мясом тако, которое он забыл дожевать. По-видимому, его больше беспокоила моя покусившаяся на байк пятая точка, чем все остальное на стоянке.
Я продолжал играть, глядя ему прямо в глаза, и сказал:
– Я знаю, чей это байк. Можешь сказать ему, что с ним пришел повидаться Тодд Беккер.
Паренек закрыл рот, немного медленно пожевал и уставился на меня, словно размышляя, опасен я, глуп или просто свихнулся. По-видимому, остановившись на последнем варианте, он покачал головой и взглянул на стоящего на тротуаре охранника в штатском, который изо всех сил делал вид, что не подслушивает. Затем он бросил на меня суровый взгляд байкера-сосунка, в котором читалось
И впервые за сегодняшний день я всерьез задумался, а не было ли все это огромной гребаной ошибкой.
Меньше всего мне хотелось втягивать Джуда в какое-нибудь дерьмо.
Когда я только узнал о прослушиваниях на роль нового ритм-гитариста Dirty, я планировал отправиться прямиком в Ванкувер, чтобы попробовать свои силы. Но потом я передумал. В Ванкувере прослушивания только начинались, а заканчивались в Лос-Анджелесе на следующей неделе. И чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что разумнее подождать.
Потом я позвонил Джуду и выяснил, что он находится не в Ванкувере. Он уже был в Лос-Анджелесе… И тогда я решился.
Я сообщил ему, что приеду.
Он рассмеялся.
По правде говоря, не думаю, что он действительно поверил мне.
Но вот я здесь.
Всю неделю я зависал в тако-забегаловке на другой стороне улицы. Каждое утро я наблюдал, как за бархатным канатом выстраивается петляющая по тротуару и огибающая квартал очередь из подающих надежды кандидатов. Каждый день после полудня я наблюдал, как толпа редеет, пока здание не покидал последний гитарист. Большую часть времени я сидел на тротуаре, играя на акустической гитаре, и, хотя я не намеревался создать впечатление уличного музыканта, люди бросали мне наличные.
Это было странно.
Когда-то у меня был альбом номер один. Теперь в моем кейсе для гитары лежали смятые купюры.
В конце каждого дня я покупал три тако и сок. Я отдавал их старику, который жил за закусочной, вместе со всей оставшейся наличкой. Возможно, это было лишь спонсорством пагубных привычек, и может быть, после всего, что я пережил со своей собственной зависимостью, мне следовало остерегаться этого. Но этому чуваку было семьдесят шесть лет и он жил в переулке; если уж он и предпочитал виски на завтрак, то это было его право.
Прошло несколько дней, прежде чем мне удалось заприметить хоть кого-то из участников группы.
