Он обратился к чуваку в штатском, который все еще слонялся по тротуару, наблюдая за мной. Точнее, просто дернул подбородком.
Я перешел к другой песне, так что теперь просто старался не запороть «The House of the Rising Sun», когда Джуд неторопливо подошел. Он остановился в двух шагах от своего байка и оглядел меня с головы до ног, словно хотел убедиться, что я
– Ты прикалываешься? – были первые слова, сорвавшиеся с его губ. В них не было особой враждебности. Скорее, он был слегка ошеломлен, хотя и не так сильно, как паренек с тако.
Я перестал играть и накрыл ладонью струны, чтобы заглушить их.
– Ты приехал сюда на байке из Ванкувера, – заметил я. – Взял несколько выходных?
Он скрестил внушительных размеров руки на груди.
– Периодически мне нравится это делать. Пуститься в путь. В одиночку. Отключиться от всей этой чуши. – Он снова окинул меня мрачным взглядом. – Ты мне сейчас начнешь впаривать какую-нибудь чушь?
– Думаю, все зависит от того, – сказал я, – как на это посмотреть.
– Я вот смотрю, и очень уж все это смахивает на чушь.
– Никакая это не чушь. Это прослушивание. – Я сыграл несколько строчек из песни Джими Хендрикса «Voodoo Child». Возможно, выпендриваясь. – Я приехал на прослушивание.
Джуда, казалось, все еще не трогали мои речи.
– Прослушивания закрыты. Только по приглашениям. Предварительный отбор. И я никогда не видел твоего имени в списке…
– Так проведи отбор сейчас, – сказал я, продолжая тихо наигрывать, пока мы разговаривали. – Что ты хочешь услышать? «Fortunate Son»?.. «Roadhouse Blues»?.. – Я играл по чуть-чуть каждую песню, пока говорил. – «Dirty Like Me»?..
Джуд продолжал сохранять молчание, скрестив руки на груди, и хмуро наблюдал за моей игрой. Всегда было трудно понять его мысли по выражению лица, но Джуду, которого я знал, всегда нравилось слушать, как я играю.
На заре нашей дружбы мы придумали игру, в которой он подбрасывал мне название песни, а я играл ее для него. Если я не знал песню, то просто быстро ее выучивал. Отчасти именно благодаря Джуду и нашей маленькой игре я научился так круто играть. Потому что, если я когда-нибудь пытался выучить песню, которую Джуд просил, он никогда не давал мне дослушать ее до конца. И он сделал своим любимым занятием бросать мне вызов самыми сложными песнями. В некоторых случаях это были композиции, которые я бы никогда не выучил, если бы он не подначивал меня.
– Тебе все еще нравится Metallica? – Я начал играть «Master of Puppets». Не самая моя любимая группа, но в свое время я выучил у них много песен – задача не из легких, – чтобы развлечь его.
Он приподнял темную бровь, глядя на меня, так что, возможно, мы к чему-то пришли.
– Ты помнишь.
– Трудно забыть. Учитывая, как кровоточили мои пальцы в процессе заучивания.
Он что-то пробурчал в ответ, и это было самое близкое к улыбке из того, чего я мог добиться от него прямо сейчас. Я знал это.
– Или как насчет Rage? – Я заиграл «Killing In the Name» группы Rage Against the Machine, еще одной любимицы Джуда. По крайней мере, так было много лет назад.
Он покачал головой, что, как я понял, означало, что его восхищение моими навыками игры на гитаре в данный момент не играло никакой роли. Поэтому я делал то, что умел: продолжал играть. Мой талант был единственным козырем.
Возможно, даже просто единственной картой, которую мне когда-либо приходилось разыгрывать.
«Killing» была еще одной тяжелой песней – в плане жанра и в освоении. Я справился. Я играл ее для него столько раз, давным-давно, и она буквально попала мне в кровь. Любая песня, которую я когда-либо выучивал, была у меня в крови, так как я уже не мог ее забыть. Даже когда я терял себя из-за какой-нибудь дряни, на которой сидел. Вероятно, именно поэтому я продержался так долго с Dirty.
Да, у меня случился передоз в гастрольном автобусе, и я чуть не умер. Но я всегда мог выйти на сцену во время концерта и безупречно сыграть любую песню.
Джуд просто стоял с бесстрастным выражением лица, которое он отточил за долгие годы работы в охране Dirty и в составе объявленного вне закона мотоциклетного клуба. Но поскольку он еще не велел мне свалить, я знал, о чем он, вероятно, подумал.
Дело было не столько в том, что он думал о своей собственной заднице, а о том, чем это может обернуться для него, если он впустит меня в тот бар. Скорее всего, он думал о том, как сильно надерут задницу
– Может, мне еще станцевать для тебя? – бросил вызов я, поперчив тон щепоткой сарказма.
Джуд молчал, пока я не доиграл. Потом он сказал:
– Так вот как это будет, да?
– Похоже на то.
– Похоже на то, что идиот бренчит на гитаре на парковке, – сказал он. Но затем он опустил руки с тихим, едва слышным вздохом. Он снова оглядел меня сверху донизу, казалось прикидывая, как быстро группа узнает меня.
