Она не хотела, чтобы я уезжал из дома У, она ясно дала это понять. Она также сказала, что останется на Кауаи еще на несколько дней, но уже на следующий день она оказалась здесь. Либо она была здо́рово зла на меня, либо хотела меня видеть по какой-то другой причине.
Один взгляд на нее, открывшую входную дверь, приоткрыл мне завесу тайны.
Я шагнул внутрь, чувствуя себя не в своей тарелке. Я никогда раньше не бывал в этом доме, но почти не смотрел по сторонам. Там была белая прихожая и огромная широкая лестница, ведущая наверх. Но на самом деле я замечал только стоящую в своем крошечном платье Эль.
Это был сарафан, на первый взгляд невинный, белый, с россыпью ярких цветов. Но тонкий и почти ничего не прикрывал. Одна бретелька, смахивающая на нитку, сползла с плеча. На ней не было лифчика; упругие груди прижимались к мягкой, похожей на марлю ткани, соски рвались наружу.
Мне стало интересно, надела ли она трусики; нижняя кромка платья едва прикрывала клитор.
Стояла середина лета, на улице было довольно тепло, и хоть я не разбирался в женской моде, такое платье явно не надевают на деловую встречу. Или для того, чтобы поболтать с платоническим другом.
– Как ты? – осторожно спросила она.
Я оторвал взгляд от ее груди и пристально посмотрел ей в лицо.
– Бывало и лучше.
– Почему? – спросила она, скрестив руки на груди. – Что стряслось?
Как именно на это ответить?
– Думаю, мне не нравится, когда меня вызывают.
– Вызывают?
– Ты прислала за мной машину. Как еще это назвать?
У нее приоткрылся рот, но она промолчала.
– Слушай, я понимаю, что в твоем мире это в порядке вещей, – сказал я ей. – Ты привыкла щелчком пальцев заставлять всех вокруг угождать тебе. Но так не должно быть, Эль.
Она казалась застигнутой врасплох. Даже обиженной.
– Тогда зачем ты приехал?
– Думаю, это можно назвать… нездоровым любопытством.
Она нахмурилась.
– По поводу чего? – Она слегка наклонила голову, и ее распущенные светлые волосы рассыпались по плечам. Я позволил своему взгляду скользнуть по ней, на мгновение остановившись на глубоком вырезе платья, затем на его нижней кромке.
– Я думаю, ты знаешь. – Когда я снова посмотрел ей в глаза, они были широко раскрыты. – Мы еще и в игры играть будем? Потому что для меня это так же ненормально и совсем не заводит.
– О чем, черт возьми, ты говоришь?
– Почему бы тебе не рассказать мне, о чем мы говорим? Именно ты привезла меня сюда.
– Да, чтобы мы могли
– Точно. Как и в тот раз, когда ты взяла меня с собой на Гавайи, чтобы поговорить. – Я продолжал пялиться на нее; я, черт возьми, ничего не мог с собой поделать. Меня притягивало, засасывало это платье, обнаженные бедра, надутые губы, стервозный взгляд. – И мы поговорили. О чем еще тут можно говорить?
Она дала заднюю, немного смутившись, и сказала:
– Ну… много о чем.
Я просто смотрел на нее. Она не стала продолжать. Не стала объяснять, что это были за «много о чем», а просто уставилась на меня. Я был на полфута выше и стоял так близко, что ей пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Это была бы идеальная ситуация для поцелуя.
– Эль, – сказал я, пытаясь выбросить эту мысль из головы, хотя и изучал ее розовые губы. – Ты же знаешь, что остальные участники группы не примут меня обратно. Было здорово снова сыграть с тобой, но дело сделано. Все кончено. Чем быстрее мы двинемся вперед, тем лучше будет для всех.
– Именно это я и пытаюсь делать, – сказала она, все еще взволнованная. Ее щеки на самом деле порозовели. – Двигаться вперед.
– Мне кажется, ты все еще оглядываешься назад.
– Как?
– Не знаю. Я не знаю, вспоминаешь ли ты прошлое и сожалеешь ли о нем. Не по себе ли тебе из-за того, что вы меня уволили. Я не знаю, сожалеешь ли ты о Гавайях. О том, что случилось. О том, чего не произошло. Но что сделано, то сделано.
Пока я говорил, она начала медленно качать головой.
– Может быть, это еще не конец, Сет. – Она моргнула, глядя на меня, ее серые глаза изучали мое лицо. – Для меня – нет.
Мое сердце забилось сильнее, горло слегка сдавило, когда она заговорила:
– Ты тоже так чувствуешь? – спросила она.
Я понятия не имел, говорим ли мы сейчас о группе или о нас двоих и о том, что произошло – или
– Так и должно быть, Эль.
– Почему?
– Потому что по-другому и быть не может.
Неужели она этого не понимала?
– Может быть, ты просто боишься, – выпалила она в ответ, – и позволяешь этому остановить тебя.
– Может быть, ты и можешь позволить себе роскошь делать все, что заблагорассудится, Эль, но я – не ты.
– Может быть, ты боишься рискнуть.
– Может быть, ты злишься из-за того, что не получила желаемого на Гавайях, а ты к этому не привыкла.
Ее взгляд опустился на мои губы.
– Что… что ты имеешь в виду?
Мне было дискомфортно осознавать, что во время нашего разговора она придвигалась ко мне все ближе и ближе, что между нами оставалось всего несколько дюймов воздуха.
– Эль. Единственное, что ты, пожалуй,
