- Что, парень, так и остался бунтовщиком? Этот вопрос не требовал ответа, и Бретт молча стоял перед ним, ненавидя себя за смущение.
- Почему ты приехал? - внезапно спросил дон Фелипе.
- Эммануэль меня уговорил.
- А! - Черные глаза смотрели оценивающе. - Наверное, ты, как и остальные, ждешь моей смерти. Я еще не готов, парень.
- Какая мне разница, живы вы или умерли, старик? Дон Фелипе усмехнулся:
- По крайней мере, ты честен, Бретт, надо отдать тебе должное, - ты честный. Не могу сказать того же об остальных интриганах, окружающих меня, за редким исключением. Ты уже видел свою сестру Габриелу?
Внезапная смена темы застала Бретта врасплох.
- Нет.
- Если думаешь, что я собираюсь оставить все это, - он повел худой рукой, - тебе, ты ошибаешься.
Теперь наступил черед Бретта расхохотаться.
- Вот и отлично. Мне не надо ничего, ни единого чертова акра!
Они яростно уставились друг на друга.
- Почему, черт возьми? - выкрикнул дон Фелипе. - Ведь ты мой сын.
- Теперь я стал вашим сыном? Десять лет назад я был вам не сыном, а просто вашим ублюдком.
- Ты был - и остаешься - как моим сыном, так и моим ублюдком, - отрезал дон Фелипе. - Даже сам Господь не может этого изменить.
- Верно, не может.
- Эммануэль говорит, что ты теперь богатый и преуспевающий бизнесмен.
- Верно.
- И недавно женился.
- Да.
- Тебе следовало жениться на калифорнио.
- Никогда, - ответил Бретт, которому сама эта мысль казалась чудовищной. - Мне жаль, что у вас нет наследников, отец, но ведь остается Диего.
- Ни за что, - фыркнул дон Фелипе. - Этот мой племянник ни на что не годится. Он занят только азартными играми и девчонками. Разве он сумел спасти гасиенду Эммануэля? Разве он боролся с захватчиками-американцами за то, что по праву принадлежало ему? Если я оставлю ему все это, через несколько лет ничего не останется, все будет разрушено, погублено. - Дон Фелипе побагровел от ярости и тяжело дышал, но Бретт лишь крепче сжимал кулаки, ожидая, пока тот отдышится. Дон Фелипе откашлялся: - Эти две гадюки и слабовольный распутник ждали твоего приезда, словно христиане, ожидающие, что их отдадут на растерзание львам. - Он рассмеялся, довольный сравнением. - Они хотят все захапать и страшно боятся, что мы помиримся и я все оставлю тебе.
- Если вы это сделаете, я все продам, - честно предупредил Бретт.
- Как будто я собираюсь что-нибудь тебе оставлять, - проскрипел дон Фелипе, не отрывая своих черных глаз от глаз Бретта.
Как Бретт ненавидел его!
- Я вам уже сказал, старик, - негромко произнес он, - что ничего не хочу и никогда не хотел.
Они снова обменялись яростными взглядами.
- Ты отлично дал это понять, когда ушел отсюда десять лет назад.
- Вы даже не пытались удержать меня. - Это была патовая ситуация, и оба это понимали. Бретт и сам не знал, чего он ожидал - сожаления, просьбы о прощении?
- Пускай поволнуются, жадные ублюдки, - наконец сказал дон Фелипе. Надо защитить Габриелу, а это я не могу доверить Елене и Софии.
- О чем вы говорите? - спросил Бретт.
- Габриела помолвлена. Я собираюсь еще пожить до тех пор, пока она через три года выйдет замуж за отличного калифорнио, Сальвадора Талавераса. Они унаследуют все.
- Меня устраивает, - мрачно произнес Бретт, но у него непрошенно мелькнула злая мысль: "Он предпочел мою младшую сестру, женщину, своему собственному сыну".
- Возвращайся в город, парень. Пусть думают, что ты все унаследуешь. Когда придет время прочесть мое завещание, они изрядно удивятся. - При этой мысли он захихикал.
- София - вдова. Где ее ранчо?
- Далеко на юге, около Лос-Анджелеса. Со времени аннексии Соединенными Штатами они потеряли из-за поселенцев три четверти своих земель, а в тяжбе за право владения могли потерять все остальное. Когда-то это было отличное место. Сейчас оно совсем заброшено и пришло в упадок. - Дон Фелипе гневно посмотрел на него: - Эти проклятые американцы все у нас отобрали, Бретт. Наши земли, наш образ жизни. Калифорнио обречены на вымирание. - Он закашлялся.
Кашель не прекращался, и Бретт невольно забеспокоился и похлопал его по спине, удивляясь тому, какое сильное тело у его отца, вовсе не такое хрупкое, как казалось. Бретт подал ему стакан воды. Старик выпил ее, и приступ прошел.
- Как вы себя чувствуете? - спросил Бретт.
- А тебе не все равно? - огрызнулся дон Фелипе.
- Если я еду по дороге, - сказал Бретт, - и вижу умирающего от голода покалеченного пса, то мне не настолько все равно, чтобы я не попытался избавить его от мучений.
- Я не изголодался, не покалечен, и я не чертова дворняга, - выкрикнул дон Фелипе. - Я - твоя плоть и кровь.
- Всего-навсего. И я не сам это выбрал! Почему, старик? Почему вы хотели, чтобы я приехал?
- Я вовсе не хотел, ты, неблагодарный ублюдок! - завопил дон Фелипе. Думаешь, мне не плевать на тебя? Уезжай обратно в город, там твое место.
- С радостью, - сквозь зубы прорычал Бретт. - В вас нет ни капли сострадания, верно? Ни единой проклятой капли?
- Из-за чего весь этот шум? - озабоченно спросил вбежавший Эммануэль.
- Спросите у него, - с трудом выговорил Бретт, выходя.
- Фелипе, с тобой все в порядке?
