– Но ведь причастность к трагедии на Мельнисе – не единственное, что можно предъявить Крамерам, – подала голос Изабель Кортнер. Когда изображение на экране переключилось на нее, я невольно задержала дыхание. Ее капсула, что находилась в отдалении, тут же подалась вперед. – Разве не они отдали приказ подорвать корабль, на котором вы позже отправились на Мельнис?
Это был удар ниже пояса. Изабель Кортнер с мрачным торжеством смотрела на Андрея Деванширского, у которого из лица мигом ушла вся краска.
– Как видите, я стою здесь перед вами, мисс Кортнер, живой и невредимый, – сглотнув, сказал он. – Если бы я хотел призвать Крамеров к ответу за покушение на мою жизнь, я бы уже сделал это.
– То, что вы не хотите призвать их к ответу, не говорит об их невиновности. Тем более, насколько мне известно, тогда с вами на корабле была и Мария Понтешен. Дом Крамеров в ответе за покушение на жизни представителей целых трех династий лиделиума меньше чем за два месяца. И это уже не говоря о том, что они сделали с двумя миллионами повстанцев.
На Марке Крамере не было лица, когда Изабель Кортнер посмотрела сначала на него, а потом на Леонида.
– К огромному сожалению, герцогини Понтешен нет сегодня среди нас, – неожиданно подал голос Питер Адлерберг. – Очевидно, она не спешит предъявить свои обвинения дому Крамеров.
– А как насчет вас, мистер Адлерберг? – тут же обратился к Питеру Мартин Бернатти. – Разве не вашу семью по ошибке изначально обвинили в уничтожении Мельниса? Или Адлерберги больше не желают отстаивать честь своего дома…
Роберт Адлерберг, что до этого момента воздерживался от комментариев, тут же подорвался на месте.
– Вовсе нет, Мартин. Мы не намерены терпеть нанесенных нам оскорблений. Я полностью солидарен с вами. Дом Крамеров должен ответить за содеянное по всей строгости закона. Наша семья требует применения самой тяжелой меры наказания. Мы требуем смертной казни для всех Крамеров!
– Твое оскорбление настолько глубокое, Роберт, что ты требуешь ответа не только с Леонида, но и с его племянника-сироты? – подал голос Карл Багговут. – Смерть двадцатилетнего мальчишки будет для тебя достаточной компенсацией?
– Да как ты смеешь… – процедил граф. Питер Адлерберг бросился к отцу, но тот остановил его, даже не обернувшись и грубо перехватив за руку.
– Это мелочно, Роберт, – продолжал Багговут. – Я всегда с большим уважением относился к дому Адлербергов. А теперь оказывается, его достоинству может нанести оскорбление одна глупая ошибка?
– Это не ошибка, Карл, – почти кричал Роберт, трясясь от ярости, – Крамеры не просто скрывали свою причастность к подрыву Мельниса, но и были готовы смотреть, как мы входим вместо них на плаху! Пока моего сына как скот держали в треклятой камере в Диких лесах, никто из них и не подумал за него вступиться. Все это время Марк Крамер был там. Он приходил к моему сыну и смотрел ему в глаза. Он был готов, что тот умрет за него, и ничего не сделал. Так с какой стати Адлерберги должны проявить к нему милосердие?!
– Спроси это у своего сына, Роберт. Быть может, у него на этот счет другое мнение.
На Питере Адлерберге не было лица. Он казался бледным, почти серым, когда смотрел на Карла Багговута, крепко сжав челюсти.
– У вас другое мнение, Питер? – уточнил один из судей. – Несмотря на то что ваш отец высказал позицию вашего дома, у вас также есть право слова.
– Мне хорошо известно о моих правах, – процедил Питер, избегая пристального взгляда отца. Его глаза были обращены к кому-то другому. Я могла только догадываться, что там, куда он смотрел, стоял Андрей Деванширский. – Раз уж Верховный суд так интересует мое мнение, я считаю, преступления Леонида Крамера весьма достойны смертного приговора.
– А Марк Крамер? Насколько нам известно, он один из ваших ближайших друзей.
Питера передернуло так, будто его облили кипятком.
– Ваша честь знает способ измерять глубину дружеской привязанности?
– Я бы попросил вас вспомнить, где вы находитесь, и воздержаться от сарказма, мистер Адлерберг. В данной ситуации это крайне неуместно.
Питер сжал челюсти. Казалось, каждое слово давалось ему с невероятным трудом, будто их насильно вырывали у него из груди.
– На данный момент я не имею претензий к Марку Крамеру. Я считаю, что его… невмешательство в дело моей семьи было обусловлено моральным давлением Леонида.
На лице Андрея Деванширского промелькнуло облегчение, и изображение на экране тут же переключилось на Лаима Хейзера. Он взял слово, дождавшись, когда представители Верховного суда успокоят толпу. Едва волнения на трибунах смолкли, его голос звоном пронесся над Конгрессом.
