– Помоги мне, Рэн! Подскажи, что делать! Ты же дракон! Тропы – твоя стихия! Как мне найти лорда Эреноя? Как до него добраться?
Поднявшийся на площадке ветер, взметнув подол моего платья, кинул мне в лицо горсть колючих снежинок и шепнул:
«Ты должна захотеть его найти. Как когда-то меня. Зови его. Стремись к нему. Так, словно ничего важнее в этой жизни нет»…
– Важнее всего для меня ты! – простонала я, стоя посреди свирепой пурги в своем тонком платье, но почти не чувствуя холода. – А его я прибью, как только найду! И за все спрошу… если сама уцелею.
«Ненависть… сильное чувство… и для маяка тоже… подходит…»
– Тогда я начну ненавидеть его по-настоящему!
Яростно стерев со щек упорно капающие слезы, я с трудом взяла себя в руки. Поначалу хотела войти в состояние внутреннего покоя, чтобы лучше сосредоточиться, но потом поняла, что для ненависти это не подойдет. Да и не смогла бы я, наверное. Поэтому просто крепко зажмурилась, вспоминая все неприятные моменты, связанные с инкубом, как можно сильнее растравила себя, чтобы аж до звездочек в глазах… Все ему припомнила, мерзавцу: и холод, и глотки, и боль от ударов, и поцарапанную щеку. Раз за разом вспоминала каждый его жест, каждую усмешку и каждое замечание, искусственно заставляя его холодность выглядеть презрением, молчание – издевательством, а причиненную на уроках боль – изощренной пыткой. Вспоминала его лицо. Держалась за него, как за якорь, чтобы не остановиться в самый неподходящий момент. И в итоге сама себя так накрутила, что в какой-то момент вдруг почувствовала, что действительно его ненавижу. И готова даже убить, как только встречу. Без всяких колебаний.
Зато, как только я это поняла, где-то внутри меня образовался тугой комок, узлом скрутивший все внутренности. Мне, как и в первый раз, стало очень холодно. До прикушенной в кровь губы. До сжатых до боли кулаков. Почти до крика. И только горящая в душе ненависть не давала закоченеть окончательно. Точно так же, как когда-то обжигал страх перед приходящей во сне рептилией.
«А теперь отпусти, – шепнул ветер, как только комок сформировался окончательно. – Молодец. Пусть ненависть найдет для тебя дорогу».
И тогда я закричала, выпуская наружу то, что тугой пружиной было свернуто внутри. Не замечая слез. Не слыша, как торжествующе воет в скалах ветер. И видя перед собой только ненавистное, омерзительно гладкое лицо, с которого насмешливо, будто сомневаясь, что мне это под силу, смотрели темные глаза убийцы.
А потом небо рухнуло и звезды, мигнув, внезапно погасли. Бушующий ветер мгновенно утих, и вокруг воцарилась абсолютная тишина. Мой крик, долгим эхом отозвавшись где-то далеко впереди, постепенно затих, унеся с собой и силы, и былую ненависть… А затем небо снова расцвело и окрасилось яркими белыми точками. Вернувшийся ветер присмирел и лишь ласково гладил мне руки. Всепоглощающий холод исчез. Давившая на плечи тяжесть пропала. А я, осторожно приоткрыв один глаз, с облегчением поняла, что нахожусь уже не на знакомой площадке. А прямо передо мной, в каких-то десяти шагах, находится тот самый человек, ради которого я так рисковала.
Лорд Эреной выглядел неважно: его парадный камзол закоптился и заметно истрепался, став похожим на обноски; потемневшее лицо осунулось, скулы заострились; на висках поблескивали крупные капли пота, будто ему приходилось делать неимоверно тяжелую работу. Глаза оказались закрыты, но под плотно сомкнутыми веками бешено двигались глазные яблоки, а с посеревших губ то и дело срывался сдавленный шепот, в котором я, как ни старалась, не смогла разобрать ни единого слова.
Странно, что Рэна так взволновало исчезновение инкуба – никакого Всадника рядом с лордом Эреноем я не заметила. Собственно, в округе вообще никого, кроме нас двоих, не наблюдалось. Да и пейзаж выглядел откровенно непривлекательно – какое-то каменистое, погруженное в сумерки плато, где единственной достопримечательностью оказалась громадная черная скала, похожая на спящего зверя. Рядом с ней-то и сидел на коленях наш пропавший директор, почти упираясь в нее лицом. И смотрелся при этом так, что… Словом, я даже не сразу поняла, что происходит. И откуда взялось в воздухе это странное напряжение, от которого по спине пробежал противный холодок.
А потом до меня донесся мощный, исторгнутый явно не человеческой глоткой вздох. Огромная груда камней перед инкубом шевельнулась. Чуть позже в ней наметилась одна горизонтальная щель, где что-то блеснуло расплавленным золотом… затем вторая, подальше… наконец тяжелые веки окончательно приподнялись и на меня недоверчиво уставилось два чудовищных желтых глаза. После чего чей-то незнакомый голос удивленно пророкотал:
«Ты?!»
От приподнявшего голову дракона я отшатнулась так, будто смерть свою увидела; покрытый какой-то непонятной, похожей на костяные наросты чешуей ящер оказался гораздо крупнее Рэна. Развернувшиеся во всю ширину крылья выглядели черными парусами, застилающими половину неба. А тяжелый рокочущий голос был так громок, что я едва не присела, поневоле закрывая уши руками.
