– Что за письма? Отец? – У Петера срывался голос. Никогда еще Мадлен не видела его в таком гневе. – В свободном доступе не было никаких писем по поводу этих инцидентов. Кученхайм сам показывал мне, где он их хранил, и об этом знали только мы двое. – Он замолчал на миг. – Черт возьми. В моем новом доме было еще пару писем. Отец, вы что, их забрали, чтобы подбросить управителю?
– Я не делал ничего подобного, – отрезал сердито его отец. – Это даже не смешно.
– А как тогда к Шаллю попали бумаги, которые, в общем-то, обвиняют меня? Документы, что лежали в новом доме, были не подписаны и не закодированы. Они остались еще с тех времен, когда я был в контакте с Оранцем. Я должен был, черт возьми, их сжечь.
– Радуйся, что ты этого не сделал, мой мальчик. По крайней мере, твои контакты с голландцами послужили доброму делу. – Теперь это была Гислинде фон Вердт, и говорила она спокойно и обдуманно.
Мадлен чуть не задохнулась от неожиданности. С большим трудом ей удалось подавить подступающий кашель.
В комнате тоже царила давящяя тишина. Затем снова раздался голос Петера, в этот раз холодный и резкий.
– Что вы сделали, мать?
Гислинде снова ответила абсолютно спокойно, казалось, что она даже улыбалась.
– То, что нужно было для того, чтобы раз и навсегда убрать с дороги этого гаденыша.
– Мать!
– Да, а ты считаешь, что я бы позволила вот так просто нас взять и одурачить? Чтобы он тебе угрожал? Хотел подвести тебя под виселицу?
– Он выполнял свой долг, мать. Это я предатель, не он. На самом деле, он пренебрег своим долгом, чтобы мне помочь. Я это очень ценю.
– Это только доказывает, что он слабак.
Петер ходил по комнате взад-вперед. Мадлен слышала это по его шагам, а благодаря неплотно прикрытой двери она периодически видела его рослую фигуру.
– Вы бы предпочли, чтобы он меня публично обвинил?
– Естественно, нет. Тем не менее он слаб и лжив, как змея. Он украл у тебя невесту. Как ты можешь тут спокойно стоять и утверждать, что ты его за это не ненавидишь?
Гислинде фон Вердт чеканила слова холодно и расчетливо. У Мадлен волосы на затылке встали дыбом, настолько она была потрясена.
Петер резко остановился.
– Конечно, я ненавижу его за это. Но он не предатель, и Мадлен любит его. И я ничего не могу изменить.
– Она не сможет любить покойника, – ответила Гислинде абсолютно спокойно. – Лукас вскружил ей голову, в этом он всегда был мастер. Он умеет льстить женщинам. Но если его не будет на твоем пути, ты легко сможешь убедить Мадлен вернуться к тебе. Твое сообщение о расторжении помолвки разбило мне сердце. Я не буду это терпеть, Петер. Ты мой сын, ты – все, что у меня есть. Когда ты несчастен, я страдаю вместе с тобой. И поэтому я побеспокоилась, чтобы все вернулось на круги своя. Тебе нужно только немного поднапрячься, чтобы снова быть рядом с ней. К девочке вернется здравый рассудок, я в этом абсолютно уверена.
– Здравый рассудок? Мать, вы сошли с ума? – Петер снова разозлился и сорвался на крик. – Отец, вы знали об этом?
Эразм фон Вердт ответил не сразу.
– Нет. Гислинде, ты меня удивляешь. – По его голосу трудно было определить, был ли он доволен или рассержен. – Но это объясняет теперь многое. – Он снова помолчал. – Имела ли ты какое-то отношение тогда к обвинению, которое дочка Клетцгена предъявила Кученхайму?
– А мне нужно было сиять от счастья, что нашей невесткой станет эта развратная сучка? Дочь нищего сапожника? Без приданого? Которой не хватило ума предохраняться, чтобы не забеременеть?
– Что? – Эразм был окончательно сбит с толку. – Какая невестка, почему? Петер, ты что…?
– Нет, ради бога, Петер здесь ни при чем. – Гислинде фыркнула. – Людвиг, раздолбай, переспал с ней. Мальчик всегда отличался своей безудержностью, и она этим воспользовалась. Иначе бы она вряд ли забеременела, верно? Она это все подстроила.
– Мать, я не могу поверить в то, что слышу. – Мадлен почувствовала, насколько ошеломлен был Петер.
– Что еще? Если бы она не забеременела, мне не пришлось бы в это вмешиваться. Но если бы выяснилось, что Людвиг – отец ребенка, а она бы точно выдала его, чтобы добиться своего, тогда ему пришлось бы жениться на ней. Фон Вердт, ты прекрасно понимаешь это, и не надо на меня смотреть так недоверчиво. Я должна была позволить случиться такому с нашей семьей? Дочка сапожника? Я тебя прошу! Она сразу же согласилась мне помочь, как только я пригрозила, что смогу избавить ее от этого грязного маленького ублюдка, которого она носила в своем чреве. Старый потрепанный дурак, которого она получила в мужья, был для нее настоящим подарком. А я тем самым убила двух зайцев одним выстрелом. Избавила Людвига от этой мерзкой бабы, а Кученхайм исчез с горизонта. Я же видела, как он уже тогда вертелся вокруг Мадлен. Из этого не будет ничего хорошего, сказала я себе. Мадлен предназначена для моего Петера и никому другому не достанется. Она обязана принести счастье ему, а не этому трижды проклятому несчастному торговцу кожей.
Эразм кашлянул.
