– Вы с ума сошли, Аверданк, – в который раз выходил из себя Эразм фон Вердт во время оперативно созванного собрания городских советников и присяжных накануне Дня всех святых. Голландцы, как докладывали куркельнские разведчики, вышли в поход на Бонн, и если они не остановятся ночью где-либо на отдых, то уже завтра в первой половине дня могут оказаться под воротами Райнбаха. – Освободите, наконец-то, моего сына и, бога ради, капитана Кученхайма. Уже неделю вы держите Петера в заточении, Кученхайма и того дольше. Это безумие! Сколько еще раз я должен вам объяснять, что это чудовищная ошибка, в которой виновата моя жена, уже получившая от меня все и даже больше, что ей причиталось бы. Будьте уверены, она еще очень долго не сможет ни сидеть, ни спать на спине. Я готов заплатить любой штраф и компенсацию, все, что сочтете нужным, но имейте же снисхождение! Нам нужны способные командиры, ведь враг уже рядом. Пятью сотнями солдат, которых прислал нам Куркельнский полк, должен командовать мой сын, черт побери. Или вы считаете, что в нынешнем положении нам из Бонна пришлют еще кого-то покомандовать? Никогда в жизни. У них самих сейчас каждый человек на счету.
– Это уже не в моей власти, – отвечал Аверданк не менее возбужденно. – Управитель выдал ордер, согласно которому оба должны оставаться под стражей до тех пор, пока не будут собраны все доказательства и опрошены все свидетели в этом деле. Неужели вы считаете, что и мне не хотелось бы выпустить их сегодня, а не завтра? Шалль велел поставить перед тюрьмой свою собственную стражу. Мы еще должны быть рады, что их обоих не бросили в подземелье замка.
– Какая разница, – прорычал фон Вердт.
– А вы были там когда-нибудь? – Герлах потянулся за своими костылями и встал со стула. – В сравнении с ним городская тюрьма – это курорт. Там, по крайней мере, не слышен шепот замученных душ, которые когда-то были признаны ведьмами и сожжены на костре.
– Это все предрассудки, – продолжал злиться фон Вердт. – Тюрьма есть тюрьма. Ясно одно, что моему сыну там нечего делать, как, впрочем, и Кученхайму, как бы я его ни ненавидел.
– Ну, хотя бы в этом вопросе мы с вами едины. – Герлах проворно переместился на своих костылях к фон Вердту. – А вот для вашей жены порка – недостаточное наказание. За то, что она исхитрилась сотворить с моим будущим зятем, причем дважды, я хочу это подчеркнуть, ее следует голой посадить в дерьмо, выпороть и на сорок дней отправить в тюрьму на хлеб и воду. Это как минимум.
– В моих жестких руках ей будет не слаще, поверьте мне.
– Да что вы говорите?! То, что она тогда сделала, было ничем иным, как покушением на убийство. Дерьмо и сорок дней в тюрьме – это для нее еще слишком мягкое наказание. – Герлах покачал головой. – Признаться, я вам не завидую – иметь такую супругу. Тысяча чертей и демонов – ничто в сравнении с подлой, лживой и коварной женщиной.
– Она это делала из-за слепой любви к сыновьям. – Голос фон Вердта стал тише, он выдавал его подавленное состояние.
– В этом деле точка еще не поставлена. Если наместник признает ее виновной, а он признает, уж я об этом позабочусь, ей светит еще и настоящее наказание.
– Может, нам стоит вернуться к более актуальной проблеме? – гневно вмешался Аверданк. – Как нам удержать город от голландцев?
Герлах и фон Вердт одновременно повернулись к бургомистру и смерили его сердитыми взглядами.
– Никак, – огрызнулся Герлах на Аверданка. – Примите к сведению то, что советовал ваш племянник, и отбросьте свои безумные оборонные стратегии. От них городу будет намного больше вреда, чем вы принесли ему пользы за все годы своего правления.
– Кто здесь сумасшедший, так это вы, Тынен, – проорал в ответ бургомистр. – Вы, и с вами все те, кто позволяет воюющим сторонам не считаться с нами. Я в любом случае не буду просто смотреть, как уничтожают мой город. Мы готовы в случае прихода голландцев защищать Райнбах до последнего человека.
Присутствующие советники и присяжные, по крайней мере, их бо`льшая часть, выразили свою поддержку бургомистру одобрительным гулом.
– До последнего человека мы все будем уничтожены, если вы не опомнитесь, – взвился фон Вердт. – Как можно быть таким недалеким и глупым?!
– Французы и куркельнцы тоже считают, что мы должны бороться за Райнбах, – продолжал орать Аверданк, весь красный от злости. – Хоть в этом они на нашей стороне. Пятьсот солдат из Кельна, фон Вердт, плюс все наши мужчины и те, кто пришли в город из окрестных деревень. Городские стены Райнбаха надежны и неприступны.
– Вас еще ждет очень неприятный сюрприз. – Герлах захромал к двери. – Я, со своей стороны, могу только покачать головой на такое безумие. – С тем он покинул собрание. Несмотря на то что дверь за ним захлопнулась, отчетливо были слышны возбужденные голоса, несущиеся из зала заседаний. Не все присутствующие были согласны с Аверданком, и уже вскоре он услышал, как вновь открылась дверь. К покинувшему собрание Герлаху присоединились, наряду с фон Вердтом, пастор Хелленталь и еще трое присяжных.
