– Капитан Кученхайм, пришли господа из городского совета, они хотят срочно переговорить с вами. Бургомистр тоже с ними. – Геринк вынырнул у входа в палатку, показывая рукой назад. – Мне проводить их к вам?
Лукас отложил письмо, которое как раз читал.
– Конечно, пусть заходят. Я, пожалуй, догадываюсь, почему они здесь. – Он встал со складного стула, когда в палатку вошли четверо.
Капитан еще не успел открыть рот, чтобы поздороваться с ними, как его дядя начал без предисловий:
– Лукас, ходят слухи, что голландцы идут на Бонн. Что ты собираешься с этим делать?
– В данный момент ничего, дядя. – Лукас посмотрел прямо в глаза Аверданку, затем всем трем остальным. Антониус Хепп, заместитель бургомистра, а также Эразм фон Вердт и многолетний член совета, нотариус и судебный писарь Герман Беккер выглядели в высшей степени обеспокоенными и разгневанными. Поэтому Лукас сразу же разъяснил: – Мое руководство в Мюнстере пока ждет, как будет развиваться ситуация. Скорее всего, к нам сюда перебросят Куркельнский полк солдат из Кельна или Бонна, если это потребуется.
– Если потребуется? – Антониус Хепп покачал головой, не понимая. – На нас наступает вражеская армия, но никто не считает нужным выступить на нашу защиту?
– Я этого не говорил, – успокоил его Лукас. – Я постоянно на связи с многими командирами куркельнцев, но в данный момент они сконцентрированы на том, чтобы сдерживать голландцев на границе с Нидерландами и вокруг Брюля. И я уверен, что подразделения куркельнцев будут защищать и Райнбах, если возникнет такая необходимость.
– Голландцы сжигают все на своем пути, – сердито вступил Эразм фон Вердт. – Как допустили, что они неожиданно так близко подошли? Кажется, даже наши предполагаемые союзники, французы, не в состоянии их остановить.
Лукас беззвучно вздохнул.
– Вряд ли будет правдой, если я скажу вам, что французы бездействуют. Но любая война непредсказуема. Я не меньше вас обеспокоен тем, что фронт сдвинулся сейчас именно в нашу сторону. Но мы должны сохранять спокойствие. Вряд ли следует проявлять активность, не владея всей информацией. Это не приведет ни к какому положительному результату, разве что посеет панику.
– А почему вы вообще здесь расквартировались с вашими людьми, Кученхайм? – Эразм фон Вердт сверлил его взглядом. – Если вы здесь не для того, чтобы нас защищать, то для чего тогда? Какова ваша задача? До меня дошли слухи, что в рядах мюнстеран и куркельнцев появился предатель.
– Тогда это могло бы объяснить, почему Оранский вдруг стал брать верх над французами, – сердито добавил Герман Беккер. – Так скажите же нам, вы здесь, чтобы поймать предателя?
Лукас выругался про себя.
– Я не могу вам ничего сказать об этом, уважаемые господа городские советники.
– Значит, это правда. – Его дядя фыркнул в бешенстве. – Хорошенькая новость. Предатель в Райнбахе?
– Тогда нам остается только надеяться, что не пустили козла в огород, – злобно добавил Герман Беккер. – Вы, Кученхайм, всегда были известны тем, что проворачивали полулегальные делишки.
– Заткнитесь, Беккер! – Неистовствуя, Аверданк уставился на писаря. – Это позорное оскорбление. Мой племянник не предатель.
– Но обманщик, мошенник, лоботряс и прелюбодей, – презрительно скривился Герман Беккер. – Предательство – это только верхушка айсберга.
– Думайте, какие обвинения вы выдвигаете в моем присутствии. – Лукас подошел к судебному писарю, который был на голову ниже его. – Пока у вас не будет доказательств тех глупостей, о которых вы сейчас наговорили, держите свой язык за зубами.
– Так доказательства могут найтись, надо только глубже копать. – Беккер не отступал ни на шаг.
– Да хоть до обратной стороны земли докопайте, вы ничего не найдете. – Лукас смотрел в глаза писарю до тех пор, пока тот не отвел взгляд. Затем он снова обратился к дяде: – Что касается вашей тревоги о городе, я принял вашу информацию к сведению. Еще раз заверяю вас, что у меня постоянная связь с епископом, а также с людьми в Кельне и французами. Как только у меня будут новости, я дам вам знать.
– А до тех пор мы должны мириться с тем, что наших торговцев грабят на дорогах и даже самое короткое путешествие превращается в опасное для жизни предприятие, – тряс головой раздраженный Антониус Хепп. – Я вам одно скажу: если эти проклятые голландцы подойдут слишком близко к Райнбаху, они горько пожалеют об этом. Мы не позволим им так просто захватить наш город лишь потому, что Голландец и французы думают, что они смогут выезжать из своих стычек на нашем горбу.
– Я согласен с вами. – Аверданк мрачно кивнул. – Что касается меня, то пусть французы идут к черту, а голландцы за ними следом. Им нечего искать здесь, в Райнбахе. – Он распалялся с каждым словом. – Когда-то этот город был неприступным бастионом торговли. Но посмотрите на нас сегодня. Если мы говорим об удачных сделках, то таковыми, к сожалению, называем те, что позволяют нам еще не умереть с голоду. Я повторяю, мы встанем на защиту и не позволим голландцам, французам или кому бы то ни было снять с нас последнюю рубашку.
