– Может быть, но делать из этого вывод, что мне будет позволено быть с тобой рядом, это уже перебор, не находишь? Кроме того, я тогда не смог оценить, что для меня сделали твой отец и мой дядя. Я был молод, зол, обижен. Господи, я до сих пор не знаю, кто стоит за обвинением против меня. Когда я таки нашел дом Вероники в Кобленце, ее там уже не было. Туда вселилась другая семья, и они знали только, что прежние жильцы съехали в Регенсбург.
– И там ты их тоже не нашел? – Мадлен не могла оторвать взгляд от башни. Слишком о многом напоминала она ей.
– Они туда не доехали, это была уловка. Кто знает, куда они с мужем отправились. Так я остался ни с чем, зализывал свои раны, нанялся в Мюнстерский полк. О том, что твой отец и мой дядя смогли аннулировать обвинение против меня и даже добились, чтобы его вычеркнули из судебной книги учета, я узнал от моей матери. Только она одна знала, где я тогда был.
– А как тебя наказали за побег? – Любопытство в Мадлен победило, и она подняла глаза на Лукаса. – Я имею в виду, что потом ведь стало известно, где ты находился.
– Я заплатил штраф. И здесь твой отец помог. После этого я исчез из вашей жизни. По крайней мере, я так думал, – добавил он, тяжело вздохнув.
– Давай пойдем отсюда. У меня больше нет сил стоять здесь и представлять, как ты там сидел взаперти.
Он с готовностью последовал за Мадлен, когда она двинулась от башни вдоль по улице.
– Как я там был заперт или как с твоей помощью бежал оттуда?
– И то и другое. Я была сумасшедшей. Конечно, я должна была сказать нет. Я как представлю, что меня могли поймать…
– Я все точно спланировал.
Она фыркнула, однако не стала возражать.
– Ты со старым Айком, вообще-то, встречался после того, как вернулся?
– Неоднократно. Он все еще охраняет башню Фойхтстор, не меньше двух-трех раз в неделю.
– Я знаю. Замечательный старик.
– Надеюсь, он проводил тебя тогда до «Золотой кружки»?
– Да, конечно. Он на меня немного побурчал и говорил что-то о глупости молодежи. И что я не должна слушать ту чушь, что ты мне наговорил.
– Какую чушь? – Ошеломленный, Лукас остановился, поэтому Мадлен тоже пришлось попридержать шаг.
– Я не знаю. – Мадлен собралась с духом. – Может быть, о том, что я не должна ждать тебя.
– Но это была не чушь, я говорил это вполне серьезно.
– Я знаю, но, возможно… я должна была…
– Нет, Мадлен. Я не хотел этого. То, что я тогда поцеловал тебя, было ужасной ошибкой.
– Правда? – Казалось, ее сердце рухнуло глубоко вниз.
– Да, потому что тем самым я причинил тебе боль.
– Ты хочешь сказать, что тот поцелуй был просто шуткой, он для тебя ничего не значил?
– Черт, Мадлен. – Рыча, он развернул ее и притянул к себе так близко, что их тела соприкоснулись. – Он слишком много значил для меня, вот в чем проблема. Я чувствовал… слишком много. Слишком много, чего я не хотел, к чему был не готов. Я ничего не мог предложить тебе, поэтому исчез. Я убедил себя, что ты смиришься с этим. Быстро. И потом, у тебя же был фон Вердт.
– Да, у меня был Петер. Он всегда был рядом со мной. О лучшем друге я и мечтать не смела бы. Но… черт побери, я не могу выходить замуж из благодарности. Или? – Когда Лукас не ответил, она попыталась встретиться с ним взглядом. – Или?
– Браки заключались и из менее благородных убеждений, Мадлен.
Теперь настала ее очередь горько рассмеяться.
– Ты на чьей стороне, вообще-то говоря?
– На своей собственной, Мадлен. Я не бесчестный обманщик, я заключил соглашение с фон Вердтом и…
– Плевать на эту чертову сделку! – Мадлен сама испугалась своих слов, чувствуя, что краснеет. – Извини. Это было крайне неприлично с моей стороны.
– Я тебе уже не раз говорил, что в моем присутствии тебе не нужно держать рот на замке и контролировать каждое слово. – Он пытливо исследовал каждую черточку ее лица. – Почему ты хочешь, чтобы я нарушил этот договор?
– Потому что иначе я никогда не узнаю… – Она запнулась и сглотнула. – Ты бы… я имею в виду… – Она набрала полные легкие воздуха. – Я хочу выяснить, во мне ли все дело.
– Что должно от тебя зависеть? – Он недоуменно сморщил лоб.
– Может быть, я вообще не способна испытать страсть. Может быть, я переросла эти чувства, может быть, я и вправду холодная и бесчувственная и… – Она не смогла продолжить, потому что Лукас закрыл ей рот своими губами.
Что-то похожее на горячую, даже болезненную молнию пронзило ее от самого сердца до кончиков пальцев ног. Маленькие птички в ее животе устроили дикую чехарду, а к ним присоединилась целая муравьиная армия, дружно щекотавшая все ее внутренности.
Ошеломленная, Мадлен попыталась вдохнуть, дав тем самым Лукасу возможность целовать ее еще сильнее. Его губы требовали от нее большего. Его язык жадно скользил по ее нижней губе, пока она не поддалась на его настойчивую просьбу. Тысячи пьянящих молний пронзили ее, когда их языки, соприкоснувшись, устроили свой дикий танец. В поисках равновесия она вцепилась пальцами в его китель, ощущая, как он положил левую руку ей на бедро и притянул к себе, а правой немного наклонил ее голову, запутавшись пальцами в ее шелковых волосах.
