Я протянула руку к языкам пламени, и они затанцевали у меня на ладони.
— Вообще не жарко, — улыбнулась я. — Эй, я не горю!
Меня вдруг сшибло с бревна, и я рухнула вниз, придавленная мешком с соломой.
— Что? — воскликнула Ингрид, когда рядом оказался Элай. — Я просто пыталась создать настоящие условия соревнований! Толку от этих иллюзий? Я же не думала, что Вив не успеет отреагировать! Вив, прости. Ты как, не ушиблась?
— В порядке, — буркнула я, поднимаясь с матов и отряхивая штаны.
— Ингрид, на скалу, — скомандовал Элай. — Я ведь тебя предупреждал!
— Элай, я правда ненарочно, — пролепетала она, заламывая руки. — Просто Рони сделал иллюзию, и я тоже решила помочь команде. Тем более там маты везде, и я была уверена, что это безопасно.
Ингрид направилась к дальнему участку площадки, виновато опустив голову, а напоследок бросила на меня такой взгляд исподлобья, что я могла бы поклясться — она готова вцепиться мне в глотку при первой возможности.
Знать бы еще, за что?!
Вечером, прихватив мольберт, я выбралась на крышу. Барри совсем осмелел и вечно лез под руку, а то и пытался поклевать холст, так что я решила не рисковать будущей картиной и переместиться с балкона сюда.
— Не помешаю? — спросила я, увидев Туча.
— Нет, — сказал он, кладя круглый камешек на вершину довольно высокой пирамидки.
Я установила мольберт, покрутилась, выбирая удачный вид. Алели драконьи скалы, будто опаленные закатом. Горная гряда на границе с дикими землями отливала всеми оттенками сизого и лилового. Воздух в последних лучах солнца золотился как мед, а тени густым бархатом укутали склоны.
Я решительно повернулась к Тучу, который, скрестив ноги, подбирал очередной камешек.
— Можно я нарисую тебя?
— Можно, — позволил он. — Только я не красивый.
Я с ним не согласилась. Пусть черты грубоваты, но его добродушный характер чудесным образом их смягчал. Наверное, получи я нужный дар от дракона, я могла бы видеть истинную красоту каждого. Но с Тучем у меня и так все получалось.
— Зачем тебе это? — спросила я, когда он оставил пирамидку и, сдвинувшись вбок, принялся строить следующую.
Он выбрал камень, погладил ладонью шероховатую поверхность.
— Я складываю себя, — признался Туч. — Это успокаивает.
— Ты и так кажешься спокойным, как эти горы, — махнула я карандашом.
— Значит, способ рабочий. Это учит держать равновесие. Вот как ты на бревне.
— Я упала сегодня, — сказала я, набрасывая эскиз.
— А я промазал по трем мишеням из десяти, — вздохнул Туч. — Думаю, Элай специально поставил меня стрелять, чтобы я подтянул свое слабое место. Но когда камень падает, я беру другой. Когда промахиваюсь — стреляю снова. Падение — это нормально. Да я даже с Ковшика падал!
— Ого!
— Элай меня подхватил. Он может летать. Сам по себе. Ты знала?
Я покачала головой, прячась за мольбертом. Туч был великолепной моделью — он почти не шевелился, застыв в одной позе, и вскоре я отложила карандаш и взялась за кисточку.
— Я визжал от боли как девчонка, — бормотал Туч. — Все равно что обниматься с кастрюлей, полной кипящего супа. Но зато не разбился. Сам виноват — решил прокатиться без седла, как Элай иногда рассекает. Вот еще чему учат камни. Всему свое время и место.
— За что его хотели убить? — вырвалось у меня. — Ты ведь его друг и знаешь?
Туч пожал плечами.
— Иногда мы все встаем на чьем-то пути. Элай мешал многим.
Он нахмурился и поджал губы, как будто сердясь на себя за то, что сболтнул лишнего. А я вернулась к портрету, торопясь сделать больше, пока солнце совсем не исчезло.
Туч положил последний камень и застыл перед пирамидкой, погрузившись в раздумья, и я боялась вздохнуть лишний раз, чтобы не нарушить красоту момента: огромный мужчина, хрупкий столбик камней, багрянец, растекшийся на горизонте над морем...
Туч поднялся с легкостью, неожиданной для крупного тела, размял ноги и, шагнув ко мне, уставился на портрет.
— Вот ты мне льстишь, конечно, — прокомментировал с усмешкой. — Но продолжай.
Ветер подул сильнее, и верхний камешек дрогнул, соскользнул с пирамидки и подкатился к моим ногам.
— Тебе не обидно, когда они рушатся? — спросила я.
— Нет, — сказал Туч. — Все временно в нашем мире. Кроме самых важных вещей. Слушай, Вив, — он замялся, смущаясь, — а сможешь нарисовать Каталину, если я вас познакомлю?
— С радостью, — заверила я, улыбнувшись.
— Пойдем, — сказал он, придержав для меня двери. — Темнеет.
Я собрала рисовальные принадлежности, а заодно подняла камешек — гладкий и теплый — и спрятала в карман.
— Здесь я отпускаю мысли, — говорил Туч, шагая с моим мольбертом по лестнице, — отпускаю контроль. Вдох-выдох. Потом такая легкость в голове…
Мы вышли в гостиную, и Иней тут же вскочил с кресла.
— А Элай везде тебя искал! — выдал он, заглядывая в картину. — Ух ты! Похоже! И меня нарисуй. Без майки. Чтоб снежинку было видно и пресс. А сзади — дракон, весь в шипах, черный такой, зубы скалит… Или лучше я держу его за шею одной рукой, а он…
— Сказать нельзя было, что ты с ней? — прошептал Элай за моей спиной, пока Иней болтал о будущем шедевре.
— Да я решил, что ты знаешь, — буркнул Туч. — Чего взбеленился?
