– Жаль, что я не попадаю в колледж. Хотя бы ради вечеринок. – Он втягивает нижнюю губу и выпячивает ее обратно, влажную и полную.
Я представляю себе, как целую его, и мне становится жарко.
– Можешь поступить на сокращенную программу, а потом перевестись.
– Ага, как же, – ухмыляется он.
– Ты действительно можешь. Нужно только захотеть.
– Так это же работать надо, – пожимает плечами Драммер.
– Чувак, ты сколько часов в неделю вкалываешь на складе при лесопилке? Тридцать, а то и сорок? Учиться в колледже проще, чем с деревом кувыркаться.
– Кувыркаться с деревом? – Он смотрит мне в глаза, и губы у него вздрагивают. – Когда ты так говоришь, звучит как-то неприлично.
Сердце начинает колотиться. Я так сильно хочу Драммера, что, кажется, каждый нерв в теле вибрирует от напряжения. Если он сейчас меня поцелует…
Настроение меняется, стоит нам въехать в Гэп-Маунтин, напоминающий съемочную площадку фильма-катастрофы. Одни районы почти не пострадали, другие выжжены пожаром. Над улицами висит пелена дыма, и все вокруг усыпано пеплом, словно первым снегом.
Пожар еще лютует, направляясь к западу, в сторону Йосемитского национального парка, и пожирая тысячи акров лесов. В заказнике объявлена эвакуация: людей, загодя забронировавших места в кемпингах, отправляют по домам в разгар туристического сезона.
Драммер включает радио, и мы слышим, что по пути к Йосемитскому парку наш пожар спалил два других городка, забрав еще две жизни. Значит, погибли уже девять человек…. Я быстро выключаю радио, но успеваю узнать, что пожар локализован на двадцать процентов и что ущерб оценивается в десятки миллионов. Первые похороны назначены на завтра.
Разве такой пожар все еще может считаться нашим?
Я доставляю Драммера к его дому, и мы прощаемся. По пути домой на телефон поступает звонок с незнакомого номера, и я останавливаюсь на обочине, чтобы ответить.
– Алло?
– Это Ханна Уорнер?
– Да.
– Вас беспокоят из Службы спасения животных Калифорнии. Вы сообщали о пропаже трех лошадей седьмого июля? Можете их описать?
О боже!
– Да-да! Они нашлись? Один – трехлетний пегий мерин, с ним должна быть мать, пегая кобыла. Еще один – четырнадцатилетний мерин аппалуза. Все трое у вас?
– Да, мэм. Их нашли в лесу. Несколько мелких царапин, но в целом лошади почти не пострадали. У кобылы на боку все еще виден ваш номер телефона.
Я разражаюсь такими рыданиями, что женщина замолкает и ждет. Когда я успокаиваюсь, она рассказывает мне, где забрать лошадей.
– У меня… у меня два колеса спущены в прицепе, – поясняю я, – поэтому я и не смогла вывезти животных.
Мне безумно стыдно, что я оказалась не готова. Лошади могли погибнуть.
– Мы готовы сами доставить их. У вас дома сейчас безопасно?
– Да. Пожар прошел стороной.
Она записывает мой адрес и говорит, что лошадей привезут завтра в десять утра. Я благодарю ее и кладу трубку с таким чувством, словно только что выиграла в лотерею. Это добрый знак. Мои лошадки в безопасности.
Когда я подъезжаю к дому, на дорожке стоит патрульная машина отца.
– Папа! – кричу я, врываясь в дом.
Отец на ходу допивает на кухне купленный в магазине кофе, когда я бросаюсь ему на шею:
– Служба спасения нашла лошадей!
Он ставит кофе на стол и гладит меня по голове.
– Сильно пострадали?
– Нет, почти нет. Завтра утром их привезут.
Папа кивает.
– Тебе нужно купить новые шины, Ханна. Я их поставлю сам, но вспомни мои слова: забота о лошадях включает и обслуживание прицепа.
– Знаю. Я больше не подведу.
Отец выглядит постаревшим лет на десять и очень усталым.
– Ты хоть высыпаешься? – спрашиваю я.
Он игнорирует вопрос, и мы пару секунд молча сидим у стола. Папа берет меня за руку:
– Как было в Бишопе?
– Скучно.
Его губы изгибаются в улыбке:
– Скучно – значит, безопасно.
– Да, но очень скучно.
Мы смеемся, и я оглядываю дом, в котором пахнет дымом. Внутри все покрыто слоем белой золы, и я морщу нос.
Отец замечает мою гримасу и сообщает:
– Дом немного пострадал от дыма, и эта пыль токсична. Наша страховая пришлет специалистов оценить ущерб и почистить помещения. А до тех пор готовить еду здесь нельзя. – Он сует руку в карман и выдает мне шестьдесят долларов. – Поесть можно во «Флоре». Кафе заработало пару дней назад и кормит спасателей и горожан. Хорошее место, чтобы узнавать новости и встречаться с людьми. – Глубоко вздохнув, папа добавляет: – Вся северная часть Стоуни-Ридж сгорела. Твоя школа тоже.
– Это больше не моя школа. – Я опускаю глаза и стараюсь говорить как можно более безразличным тоном: – Есть мысли, как начался пожар?
– Понятия не имею, но пожарные штата выяснили, где он начался.
– Правда?
Я ковыряю царапину на деревянном столе. Мне и самой это известно, но очень не нравится слышать подтверждение.
– И где же?
– Возле Провала, в лесу около пляжа. Дознаватели подозревают поджог.
– То есть умышленный?
Он улыбается, потому что поджог может быть только умышленным.
– Для естественного возгорания было достаточно влажно и не было молнии. Я же говорил тебе, Букашка, что тут виноват человек. Мы не знаем, был ли там злой умысел, но кто-то принес огонь в лес и возгорание произошло не случайно.
