– Ерунда, дети всегда хотят есть. – Она вручает нам банку яблочного сока, тарелку с пончиками и пакет апельсинов. – Вайолет с Драммером на чердаке.
Я напрягаюсь. Интересно, давно ли здесь Драммер?
По главной лестнице мы поднимаемся с едой на третий этаж. Троица здоровенных черных пуделей Лулу скачет за нами, тонко поскуливая. На чердаке мы застаем Вайолет сидящей на полу, тогда как Драммер жмет кнопки на пульте телевизора, пытаясь переключить канал.
Глаза у Вайолет красные, словно она только что плакала.
– Видели новости? – спрашивает она. – Следователи всё знают.
Мы плюхаемся на ковер вокруг Вайолет, скрестив ноги, как раньше, когда были детьми. Поначалу эта комната была нашей игровой, потом – клубом Чудовищ, а теперь стала просто местом для тусовок. Она повзрослела вместе с нами. Отсюда исчезли диски с диснеевскими мультиками, настольные игры, мебель пастельных тонов и огромные мягкие игрушки нашего детства. Им на смену пришли мохнатые белые коврики, дизайнерские кушетки с красной шенильной обивкой и белое кожаное кресло-качалка. На одной из стен подвешен плоский телевизор, к которому прилагаются неограниченные подписки на видеоигры, фильмы и телесериалы. Белоснежные стены увешаны профессиональными фотографиями Вайолет и ее старшего брата Трея в красных рамках.
– Ты слышала, Хан? – спрашивает Вайолет. – Следователи все знают.
Ребята ждут моего ответа, но я погрузилась в воспоминания. Подарок, который я принесла Вайолет на десятый день рождения, стоит на маленьком письменном столике в углу – последний отзвук нашего общего детства. Это вставший на дыбы единорог высотой тридцать пять сантиметров, сделанный из стекла, с золочеными подковами и золотым рогом. Самая дорогая вещь, которую мне случалось дарить. Я пыталась произвести впечатление на Вайолет, мою богатую и красивую подругу, девочку, которая врывалась в мою жизнь каждое лето, а потом улетала домой на зиму, словно экзотическая птица, не переносящая холода.
Помнит ли она, что это мой подарок? На шее у Вайолет висит ожерелье от Тиффани, подаренное ей на окончание школы, с платиновой подвеской, на которой выгравирована буква «В», – напоминание мне, что у нее каждый подарок дорогой. Когда все, что ты получаешь, особенное, разве хоть что-то запоминается?
– Ханна! – рявкает Вайолет.
– Ничего они не знают, – отвечаю я, всплеснув руками. – На самом деле ничего.
Вайолет яростно смотрит на меня. Ее тело напряжено, будто я тащу ее в ловушку.
Драммер обнимает ее, и мой взгляд начинает метаться по комнате. Неужели из всех Чудовищ только я замечаю, что происходит между ними? Я пытаюсь поймать взгляд Мо, но та смотрит телевизор, а Люк сидит рядом и хмурится.
Я вздыхаю и пытаюсь ободрить Вайолет, ободрить всех нас:
– Никто не сумеет доказать, что мы там были. Дознаватели не смогут связать найденные улики с нами.
Но это не совсем так. Если удастся снять отпечатки пальцев с найденных улик и прогнать их через базу данных, следствие может выйти на Люка.
Мо садится рядом с Вайолет и Драммером, а Люк – вплотную ко мне. Пока что его злость немного утихла. Мы прижимаемся друг к другу, и я закрываю глаза и глубоко дышу, вдыхая смешанные ароматы новеньких кожаных туфель Мо, дорогих духов Вайолет, сигарет Люка и дезодоранта Драммера. Это мои лучшие друзья, мои союзники, а теперь и мои соучастники. Я их люблю. Что бы ни происходило между Драммером и Вайолет, это не должно меня отвлекать.
По телевизору диктор заканчивает рассказ о стоимости акций и возвращается к пожару:
– У нас прямое включение из Гэп-Маунтин, где готовится сделать заявление шериф Роберт Уорнер.
Драммер прибавляет громкость, и мы все подаемся чуть вперед.
На экране появляется мой отец – настоящий красавец, чисто выбритый и аккуратно причесанный. Он стоит, сцепив пальцы, на трибуне возле полицейского отделения во главе целого строя представителей городских структур. Их лица решительны и серьезны, словно они надеются одним своим видом утихомирить стихию.
Отец представляет себя и стоящих за ним мужчин и женщин. Под стрекот и вспышки фотоаппаратов он отчитывается о процессе идентификации человеческих останков, найденных в Стоуни-Ридж. Потом представляет начальника пожарного батальона Джоанну Джайлз, и они меняются местами.
Начальник батальона поясняет, что дознавателям удалось определить район, где начался пожар, а затем обнаружить и очаг возгорания. Я кошусь на Драммера – я ведь говорила, что так и будет. Он хмурится, и в его взгляде читается: «Нашла время злорадствовать». Он прав, поэтому я снова утыкаюсь в телевизор.
Затем начальник батальона произносит слова, от которых всех присутствующих на чердаке начинает бить озноб:
