Кристен почувствовала и жар, и озноб одновременно. Потом наступило замешательство. Это был Ройс, и в его голосе звучала неподдельная тревога. Мужчина, который так стремился показать, что совсем не замечает ее, который так старательно делал вид, что занят делами, когда разговаривал вчера с ней здесь, на этом же самом месте, теперь на виду у всех держал ее в своих объятиях! Просто непостижимо!
— Ты что, с ума сошел?
Она повернулась в его руках, чтобы убедиться, не замутнен ли его рассудок вином. Но он был совершенно трезв, смотрел на нее, озабоченно наморщив лоб, и, казалось, был не менее смущен, чем она.
— Я задаю тебе совершенно естественный вопрос, а ты мне дерзишь. Нет, я не сошел с ума. А ты?
— Вот в этом я уже сомневаюсь, — ответила она сердито. — Ты открыто подходишь ко мне и ведешь себя так, как никогда не вел себя со мной. Разве тебе не ясно, что на нас все смотрят?
Ройс обвел взглядом зал. На какой-то момент он встретился глазами с леди Даррелл и убедился, что она не одобряет его поведения, но это Ройса меньше всего беспокоило. Потом он снова взглянул на Кристен, не выпуская ее из рук.
— Мне надоело делать вид, что между нами ничего нет. Пусть сплетничают, — просто сказал он. — Если бы сегодня поблизости с тобой не оказалось Эды… Никто бы не отважился сделать то, что сделала она. Пришло время всем узнать, что ты для меня значишь. Будь моя воля, я бы наложил на тебя свое клеймо. А если бы люди из свиты Альфреда умели читать, я бы повесил тебе на шею табличку. Чтобы всем было ясно, что ты находишься под моим личным покровительством. И если мне придется подтвердить это не словами, а делом, то я согласен.
Она не верила своим ушам.
— Но с какой стати? Я ведь не более чем одна из твоих рабынь.
— Не надо кокетничать, девочка моя. Ты ведь прекрасно знаешь, как много ты для меня значишь.
— Пока значу.
— Да, пока.
Если бы они были одни, она бы оттолкнула его от себя — ее задело то, что он ответил ей, ни секунды не колеблясь. Но Кристен прекрасно отдавала себе отчет в том, что на них направлены десятки глаз. Такая вольность по отношению к мужчине, который считался ее господином, была бы просто недопустима. Она сдержалась не из-за себя, а из-за него, сама не зная, почему так щадит его гордость.
— Я полагаю, тебе сейчас так же некогда, как и мне, — сказала она холодно.
Он понял, что она хочет, чтобы он отпустил ее. Убрав руки, он все же не ушел, а продолжил разговор:
— Клянусь, что никогда не смогу тебя понять. Любая другая женщина на твоем месте со слезами рассказала бы о тех унижениях, которые ей пришлось пережить, и потребовала бы отомстить за себя. Ты же и словом не обмолвилась обо всем случившемся. Даже посчитала меня сумасшедшим, когда я спросил тебя, все ли в порядке.
Кристен хотела улыбнуться, но из ее груди непроизвольно вырвался смех.
— Ах, так вот о чем идет речь? О том, что произошло сегодня утром?
— Тебя что, это никак не задело?
— А чего волноваться? Со мной ведь ничего не случилось!
Она вела себя совершенно по-другому, чем он ожидал, и это разозлило его. Он сломя голову мчался домой, чтобы утешить ее, чтобы поклясться отомстить за нее, а она восприняла все с полнейшим безразличием. Он хотел пригвоздить Элдреда кинжалом к стене, когда Альден сообщил ему, что пытался сделать этот выродок. И если бы Элдред в тот момент находился поблизости, плохо бы ему пришлось. Однако тревога за Кристен взяла верх над его яростью, тревога, над которой она сейчас смеялась.
— Ты что, не понимаешь, что совершено преступление? — вскричал он.
— По отношению к рабыне? — спросила она с издевкой и подумала снова о том, как он ей втолковывал, что она лишена всяческих прав.
— Преступление по отношению к человеку, которого ты ранила.
Она вздрогнула, и яркая голубизна ее глаз приобрела стальной оттенок.
— О каком преступлении ты говоришь? Ведь я защищалась! И ты можешь называть это преступлением?
— Не я, а закон. Раб может иметь при себе оружие только с разрешения своего господина, а уж нападать на кого-либо, там более на человека благородного происхождения, и вовсе недопустимо. Огромный штраф пришлось бы платить даже свободному гражданину, напади он на дворянина, не говоря уже о рабыне…
— И ты считаешь, что это действительно повод для меня, чтобы волноваться? — спросила она дерзко. — Что же, меня повесить за то, что я защищалась?
— Не болтай ерунды. Это мне, твоему господину, придется платить штраф, и я это, бесспорно, сделаю. Я хочу, чтобы ты осознала всю серьезность того, что считаешь пустяком, не заслуживающим внимания.
— Не думаю, что я должна тебя благодарить, — ответила она раздраженно. — Я вообще не понимаю, за что этому мерзавцу еще надо платить. Если бы это случилось у меня на родине, за то, что эти люди хотели со мной сделать, они поплатились бы жизнью.
