— Подожди… — девушка взяла в руки находку Ани. Это было нечто вроде хорошо отшлифованного металлического жезла с закруглёнными торцами. Никаких украшений или выступов, никаких надписей или опознавательных знаков — цельная зеркальная поверхность. — Ничего себе…
— Я знала, что тебе понравится, тётя Дезире, — заулыбалась девочка. — Это волшебная палочка. Правда? Мне про неё мама рассказ… — оборвав фразу на полуслове, Ани замолчала.
Дезире заметила, как подбородок малышки начинает дрожать, а глаза наполняются слезами.
— Иди ко мне, солнышко.
Девочка уткнулась ей в плечо, заплакала.
— Знаешь, не называй меня тётей. Хорошо? — Дезире гладила её по волосам. — Ты мне за эти дни сестрёнкой стала. Самой родной.
Ани подняла заплаканные глаза.
— Хорошо, — прошептала она.
Спустя несколько минут они вдвоём крались к Хилки. Старик сидел, держа на руках своего пушистого любимца и о чём-то с ним беседуя. Рюкзак одиноко лежал поодаль. Судя по всему, пропажа до сих пор не была обнаружена.
Дезире приложила палец к губам, призывая Ани вести себя тихо. Девочка кивнула с самым серьёзным видом. Она сейчас походила на маленького шпиона — сосредоточенного на выполнении поставленной задачи. Дезире мысленно похвалила себя за то, что сумела отвлечь малышку от грустных воспоминаний. Этим она убивала двух зайцев: не давала Ани раскиснуть и возвращала Хилки его имущество. Но возвращала не просто, а с намерением разузнать о странном предмете.
Приближались заговорщицы к старику так, чтобы он их не заметил. Когда до сидящего оставалось всего несколько шагов, Дезире прицелилась и метнула предусмотрительно захваченный с собой камень. Описав плавную дугу, снаряд упал в полуметре перед ногами Хилки. Старик встрепенулся, с кряхтением поднялся, направился к камню. Дезире даже стало его жалко, но отступать было поздно.
Стоило Хилки наклониться, как девушка выскочила из-за укрытия и метнулась к рюкзаку. Шнуровка на нём была распущена, но Дезире не стала прятать предмет внутрь, а небрежно положила рядом. Со стороны могло показаться, что он попросту выскользнул, а потом откатился в сторону.
— Ой! — воскликнула она. — Хилки, у тебя здесь что-то выпало! Смотри!
Старик обернулся. В его взгляде читалось непонимание, которое, впрочем, вскоре исчезло, сменившись прежней усталостью.
— Хилки и Браксус рады видеть красивую девочку, — проговорил он. — Ну-ка, а кто там у нас прячется? А ну выходи, покажись. Да.
Ани, потупив взор и с каждым мгновением краснея всё больше, показалась из-за кустов можжевельника.
— А, это смелая маленькая девочка. Помню, помню. Пушистик просил передать, что никогда ещё не видел такой умной и смелой девочки.
— Хорьки не разговаривают, — всё ещё смотря себе под ноги, сказала Ани.
— Конечно, не разговаривают. Но Пушистик — он необычный. Да! Он волшебный…
— Как это?
— Это очень длинная история, смелая девочка. Если хочешь, я расскажу её. Но не сейчас, а вечером.
— Очень хочу! — Ани широко улыбнулась.
— Вот и хорошо. А теперь нам всем надо собираться.
— Хилки, подожди, — окликнула его Дезире. — Всего минуту. Что это? — она указала на блестящий предмет.
Старик пожевал губами, поморщился.
— Это очень ценное. Нельзя никому показывать. Вы никому не говорите, что видели это.
— Но что — это?
— Хилки не знает, — он развёл руками. — Браксус говорит, что Хилки должен хранить эту вещь, что она обязательно пригодится. Хилки слушает Пушистика и потому хранит.
Дезире вздохнула. Она чувствовала полное разочарование, но всё равно не могла сердиться на безумного старика. Даже несмотря на небылицы с хорьком, он заслуживал уважения.
— Спасибо, Хилки, — сказала она как можно более искренне. — Ани, пойдём. Не будем мешаться.
Теперь они старались держаться от городов на почтительном расстоянии. Спасение прошлой ночью казалось чем-то нереальным. Оно и возможным-то стало, скорее всего, потому, что сработала подготовленная геерами ловушка. Не попадись в неё та пятёрка, о которой потом рассказала Дезире, погоня продолжалась бы до самого утра. А вернее — до того момента, когда бы беглецы выбились из сил или попросту не смогли больше противостоять сумасшедшему натиску. И случилось бы это значительно раньше рассвета. Несчастные, провалившиеся в яму, стали своего рода отступной платой за жизни остальных.
Искушать судьбу повторно не хотел никто. Кэр напрочь отказывался давать какие-то рекомендации или прогнозы. Он, который был уверен, что гееры не могут жить в каменистой почве, в недоумении разводил руки.
— Они живут гнёздами. Это всё равно что семья… Муравейник — вот хорошее сравнение, — говорил эрсати. — Понятно, что разница в структуре сообществ радикальна, но не это важно. Два соседних гнезда не могут находиться близко друг к другу. Охотничьи угодья охраняются крайне ревностно. Любые иноплеменники уничтожаются и используются в пищу. Кстати… свои мертвецы тоже. Очень удобно — не нужны кладбища. Сожрал соседа, поплакал, отрастил брюхо — и все довольны.
