— Крич, можно! — обратился к другу и тот сразу же исчез в портале. — Присаживайся, милая, — подвёл Оливию к креслу, и она послушно разместилась в нём.
Не прошло и пары минут, как вернулся Крич в сопровождении дар Гарайда, сильного иллюзорника, одного из нескольких, о ком мы знали в нашем мире.
— Посмотришь? — я указал на девушку.
Гарайд подошёл, тут же из рук потекла магия, сплетаясь в тонкий узор множества нитей. Девушка нервно дёрнулась в сторону. Маг направлял эти нити на мою «жену» и, казалось, вытягивал что-то из неё: такие же тонкие потоки, сложные, ажурные, в несколько слоёв. Точно — иллюзия! Мы не ошиблись. Гарайд будто снимал с девушки слои, медленно, не торопясь, а она сидела как вкопанная, не издавая ни звука. Она понимала, что он делает — видел по её глазам. Через десять минут перед нами предстала юная особа, совершенно непохожая на Оливию, я узнал её — Трэйси: та, что оскорбляла Оливию, та, что требовала жениться на ней на церемонии инициации.
— Где. Моя. Жена? — чеканил громко каждое слово, смотря на неё в упор. Девушка сжалась и закрыла глаза, понимал, пытается открыть портал. — Даже не старайся, эти великолепные вещицы на твоих запястьях — магические блокаторы. Никуда уйти не сможешь, и снять их может лишь тот, кто надел, то есть король. Я слушаю.
Мы выжидательно смотрели на неё, все. Я начинал злиться, в первую очередь на себя, почему не понял раньше?
— Она на Цирцилионе… с моим отцом…
— С кем? — я даже сначала не понял с каким. Её отца видел во время инициации, на сильного мага он не похож.
— Бровик… мой отец…
— Кто??? — у короля, казалось, сейчас глаза вывалятся от удивления.
— Как Оливия к вам попала?
— На празднике неделю назад. С поместья сняли защиту, отец её забрал, наложил на меня иллюзию, чтобы я была ею. Я надела её платье и вернулась на торжество как ни в чём не бывало.
— И долго ты собиралась быть моей «женой»? — моё терпение заканчивалось, готов был придушить девчонку прямо здесь.
— Девять месяцев, пока Оливия не родила бы ребёнка… — она осеклась, видимо, поняв,
— Что сделала бы? — волна ярости накрыла меня с головой так, что пелена поплыла перед глазами.
— Ортас, стоп, Ортас! — Мард тряс меня за плечи. — Убери огонь! Сейчас!
Опустив голову, увидел, что руки полыхали в пламени, я не контролировал себя сейчас.
— Оливия беременна?..
— Да, отец имеет дар лекаря, понял, когда увидел её в рейде. А она сама узнала только на празднике, — девушка говорила, а я вспоминал: вот что она хотела мне сказать тогда, в день свадьбы, но желала остаться вдвоём, чтобы разделить радость только со мной.
— Как попасть в другой мир?
— Никак. Я сама не могу. Отец призывает меня, когда нужно, открывает «дверь» и я вхожу. Когда я ушла неделю назад, он всё запечатал магией, чтобы Оливия не смогла открыть портал и призвать вас.
— И когда позовёт в следующий раз? — теперь её спрашивал Мард, потому как я до сих пор переваривал информацию о ребёнке.
— Через девять месяцев, когда… — она осеклась, потому что я, подскочив, схватил её за шею, приподняв над полом. Никогда не позволял себе такого с женщинами, но сейчас ярость кипела во мне, плескаясь адским пламенем в венах. Трэйси хрипела, задыхаясь в моей хватке, а я не мог выпустить её.
— Ортас, хватит! — Мард дёргал меня за руку. — Так ты делу не поможешь, — я с большим усилием расцепил пальцы, и девушка рухнула на пол, закашлявшись. — Как открыть проход с этой стороны?
— Никак, я не умею, он не учил меня этому…
— Так, эту — в подземелье под стражу, сейчас же, — подал голос Наратор, указывая пальцем на Трэйси, — а вы — зовите Харама.
Я стоял как заворожённый посреди кабинета: моя жена, моя Оливия, моя маленькая девочка сейчас одна где-то там, напугана и растеряна. Она не знает, как выбраться, как позвать меня, не может открыть портал и вернуться, и мы не может перейти в другой мир. Меня накрыло плотным покрывалом безысходности и обречённости — я не знал, что делать.
— Ортас, нужно ещё раз просмотреть схему механизма открытия «дверей», теперь нам нужно его сделать, просто необходимо.
— Согласен. Все в Хранилище.
Шёл день за днём для меня в этом мире, так прошла ещё неделя, или больше. Я подпитывала малыша каждый день, иногда подолгу наблюдая за ним, заглядывая в свой резерв, он рос, понемногу, но я видела — рос. Теперь обязанности приготовления еды легли на меня, что радовало — теперь я хотя бы питалась вкусно, ну и Бровик заодно. Он мало со мной разговаривал, лишь изредка на него снисходило желание общаться, и он рассказывал мне что-то о других мирах. Теперь разрешал выходить на улицу, на воздух, не опасаясь, что я убегу, да и бежать, собственно, было некуда.
