В руинах что-то кроется, они наша жизнь на много лет, нужно чаще осматривать их сверху и зарисовывать распространение, которое всегда будет иным. Это не промежуточное состояние, на одном конце план застройки, на другом — что посеешь, то и пожнёшь: жизнь в центре мира со всеми недостатками и преимуществами. Дом офицеров на горе, а в церкви, что его выше, кинотеатр, где не поймёшь, фигуры транслирует плёнка или они там за пологом и вправду так компактно и насыщенно живут, разрешая смотреть на себя по табелю и календарю? Под обломками нечто есть, живёт, какой-то орден. Наблюдают, как эксплуатируются пленные фашисты, нельзя знать, на чьей стороне их симпатии. В снегу на проезжей части следы, тонкие колеи образуют словно винт генетической программы, правила движения, диктуемые чем-то большим, нежели конвенция единообразия сигнализаций. На метеорологической станции крутится флюгер, все фасады на просвет, здание Поземельного банка на Ленина — больше не его актив. Все архитекторы ходят, если вообще ходят, по улицам надутые, осознают свой вклад в построение мира. Стоянка, фабрика и продмаг объединены толком, тенденционизмом самого начала процесса поднятия головы. Пленённый земной шар уже привык так, а тут снова толкают в бок, в абсолютной тишине. Действие властвует над собственным смыслом.
Только что я стоял на хорах и смотрел вниз, на капеллу, светильник на цепях и ряды стульев, их, насколько я понимаю, должно быть больше. Мозаичный пол, арки, латинский алфавит по периметру, я же тогда первым там оказался, не считая очевидца, который позвонил в милицию. Происшествие в Краеведческом музее, вроде, на Красной площади, однако уже и не на ней, пристроенном к кинотеатру «Октябрь», раньше он почему-то считался архиерейским домом. Одно из первых учреждений, открытых после того, как в 43-м прогнали фашистов, в чём и есть сила его смотрителей для меня лично, а я-то сейчас в Ахене, это ж надо.
Следователя БХСС звали Иерусалим Петрович Кронштадт. Суровый мужчина, то буравил взглядом, то показывал, что у него есть фантазия. Пятнадцатилетним он записался на фронт, дважды был ранен, дошёл с боями до Берлина, участвовал в штурме, как и я двумя неделями ранее. Он принимал меня в задумчивости, но без гонора, что я участковый. Не выходя из облика, задал много вопросов, которые я всегда именовал казёнными, на дореволюционный манер, а сам сотрудник органов, и вот я здесь. Закончив, он погрузился в ещё более глубокое раздумье, не связанное, однако же, с тем, что я ему рассказал. Тогда я позволил себе высказать два или три собственных соображения, на что Кронштадт отозвался охотой их выслушать и вообще не чурался обсудить со мною это дело, тогда-то я и стал подумывать попроситься в его группу, но упустил момент. Помимо порчи письма, разбитых стёкол и царапин на экспонатах музей не выявил никакого ущерба социалистической собственности, однако пропал смотритель, и Кронштадт беседовал со мной лишь из необходимости соблюдения формы, поскольку дело собирались передать в иное ведомство, хотя оно и весьма задело его, я сразу это понял.
Есть остовы трёх зданий, в том числе школы, их объединяют в одно. Пленных кидают на этот фронт, к сему дню много знающих по-русски, солькуряне их уже даже не ненавидят, точно бóльшая часть, зависит, у кого кто вернулся и с каким размером сердца он подошёл ко Дню Победы.
Немцев вели спуском, а потом в горку колонной по четверо, обряженных в форму, которая когда-то здесь гремела, и здесь тоже, в каких только городах и землях они не напаскудили, создав тотем серой шинели с орлами и черепами. Думают, что их пронесло, взяли не в том периметре от Балтики до Карпатских гор на востоке и границы Франции и Швейцарии на западе. Кто в последнем рейхе был проще, чем они? кто знал меньше? кто меньше ответственен? Кого ни спроси, с пеной у рта подтверждали, что жизнь положат, но детям в германских школах донесут всё честно и привьют чувство ручательства напополам с рефлексом отдёргивать руку от любого, что только может иметь отголосок букета увеличения военного сектора в общей структуре национального хозяйства; веков на пять должно хватить. Сейчас отмучиться, построить им, расплатиться за тех, кого уже нет, и всё, по-русски — гуляй, Вася. Те-то гуляют, и хорошо, что не именно на их костях. В объект планировали вселить управление полиции, некоторых пленных это настораживало, в глазах явственно читалась паника, ведь скелеты в стены таких зданий так и просятся ещё со времён Тевтонского ордена.
