— Группа «Норд» желает держать концы под толщей до финальной парадиастолы, обмануть всех, весь мир, так что никаких шуток. Группа «Норд» состоит из двух постоянных членов с кодовыми именами Норд 1 и Норд 2, и двух сочувствующих — квазинорд 1 и квазинорд 2. Кроме того, существует группа оказывающих противодействие группе Норд, группа «Нарвская операция». В ней четыре постоянных члена: НО1, НО2, НО3 и НО4. Трудность их задачи состоит в разрозненности действий, они впервые объединились в группу только что, да и то не по своей воле, а одного из Нордов, квазинордов или НО. Один из квазинордов является вместе с тем и НО. Норд 1 исполняет роль руководителя акта подлога, но, при более вдумчивом созерцании, главенство его под сомнением, поскольку сильное влияние на него оказывает Норд 2. Норд 2 — это серый кардинал фальсификации, однако Норд 1 положительно хитёр и, возможно, ведёт какую-то свою игру. Знает всех участников двух групп, кроме НО3. Если бы он мог обличить его наверняка, то распрощался бы с пальцем скорее прочих. Зато точно всех знает квазинорд 1. Он владеет всеми необходимыми соотношениями, однако их всего немного, в частности то, что НО2 гораздо более осведомлён, чем Норд 1, о чём Норд 1 знает, но силится представить квазинорда 1 более разговлённым простотой, чем он есть на самом деле. Что до квазинорда 2, то в иерархии полноты он стоит ниже Норда 1, однако информация его обширней, используя это, он влияет на высоту шкалы искажения особенным образом, более не пряча действительность, но запутывая, крутя потоками, не случайными, часто противоречащими друг другу, оклеивая отражающей фольгой крупицы истины. НО2 совершил для раскрытия правды самый решительный и потому виктимный рывок. Он отдал в распоряжение НО1 ультимативную филиппику, украденную у Норда 1, что раскрыло часть его фальсификаций и через него — часть фальсификаций Норда 2. В свою очередь, НО1 прекрасно со всем этим ладит, получив из данных, похищенных НО2 у Норда 1, наибольшую пользу и опубликовав с поясняющими сносками. Комментарии у них вообще краеугольный камень, все участники событий питают к ним необъяснимую склонность, всякий на свой манер, но трактует. Норд 2 обкашливает всю деятельность Норда 1, запутывая тем самым уже и без того, ни дать ни взять, лес. Квазинорд 1, в свою очередь, комментирует всё, что движется не по уставу колеи, не выставляя, однако, свои вещи напоказ, до них пока не может добраться даже НО3. С большим проворством нащупывает он взаимные сцепления и ориентируется во всех этих квазикомментариях и криптосценариях, а также имеет редкую способность сидеть с продырявленной газетой сутки напролёт, в обнубиляции, и предугадывать, а, предугадывая, находить линии переброса между событиями, отдалёнными друг от друга сотнями лет и двумя минутами, а также менее осязаемыми расстояниями.
— А НО4?
— О, этот более занят сбором сведений без налёта той патины суррогата, кроме того, он не склонен подавать их в завуалированном виде, вообще в этом смысле хитрить и интересничать. Однако, быть может, это лишь вопрос выбора пути водворения, ммм… мечты, чистопробности.
Готлиб замер на крыше уличных туалетных кабинок, боясь пошевелиться, боясь, однако, и того, что они решат договорить в движении.
Герардина резко проснулась от смутного тревожного чувства, некоторое время вспоминала, где она. Тяжело поднялась на ноги и, раздражённая, жаждущая найти объяснение хоть чему-то, хотя бы своей тревоге, подошла к окну и выглянула, держась за стеной.
Обходя строение по кругу, Г. раздумывал, не могло ли оно оказаться на спирали и не обладать особыми признаками, как он сам и его цель. С одной стороны, он его и искал, а с другой, шёл-шёл и наткнулся, что возбуждало сеть перетекающих одно в другое сомнений — у Крыма имелись совершенно чёткие предпосылки превратиться в остров, со всеми вытекающими, бóльшие, чем у чего-либо. Не хотелось бы и оказаться, и способствовать, но вот он и вот входная дверь на одной петле, над ней каркас и черепица, а ещё выше ну вот наверняка некий орган контроля, запоминающий лица, самостоятельно приписывающий им роли и сохраняющий все листки с записями, которые, после того как высохнут чернила, — истина.
Они по-прежнему блуждали на этой стороне, где на побережье не Гурзуф и Судак, а Севастополь и Евпатория чёрт знает в какой дали, но внутренняя гряда уже сходила на нет.
Вокруг не наблюдалось никаких возделываемых участков жирной земли на краю пустыни, расшатанных детских качелей, покатого схода в ледник, гравиевой дорожки, телеграфных столбов, обветшалой садовой мебели, ни антенн, по его представлениям, где-то обязательно был вкопан крест — но нет, ни останков выпотрошенной когда-то обстановки, ни горки в том месте, где промахнулся крот, ни дырок от пуль в белёных стенах, ни коробки из-под обуви с отвергнутым сценарием. Некоторая странность всё же имелась, ещё большею было бы сочтено её отсутствие, он же не агент почтовой службы Британских войск во время первой Опиумной войны и не волхв, идущий за Арктуром.
