Вчера под вечер он наткнулся на два неизвестных сундука с книгами, не замеченными при последней описи, тут же взялся пролистывать и заносить в список. Покончив с первым, сразу принялся за второй, пока чувствовал вдохновение. Подобные занятия почти не служили поддержанию физической формы, но он всегда был по натуре бунтарём, к тому же некоторое время назад перестал верить, что кто-то из ордена, эфемерного не меньше его безусловного призора, когда-либо вообще за ним наблюдал.
Здешнее собрание не заливал лавой Везувий, и об этом не разносилась весть. Отдельный стеллаж предполагался под хранение свитков, ротулюсов, свидетельств папирологии и вымерших народов, которых ушло несколько больше, нежели привыкли полагать теперь, вот так, вы-мер-ло, не потянули, может, а может, так замкнулись в себе, в узкоспециальной дискуссии, что их перестали учитывать. Сколько же он средств пустил в подписки и аукционы? ведя копирование одного и того же текста из одной точки и ожидая, что свёрток неизменно подвезут.
Родившийся в семье греческих повстанцев в третьем поколении, уроженец Ени-кале, знавший три языка, он любил читать, но не любил, да и не имел, как видно, возможности, выходить с плато, оттого был всеяден и убеждал себя, во мраке разбора, сквозь круги перед глазами, что понимает на любом. Потом всё это обдумывал, порой углубляясь в перепевку по ролям, очеловечивая образы персонажей по их нуждам после обозначения прямой речи.
Показался мост, куда, бывало, поднимались пришлые скитальцы, отчаявшиеся добиться отмены умереть-не-встать или юниона гвоздики и штыка и желающие раньше положенного пресечь нечто, как они это видели. Отчего бы им так долго тащиться, достигать плато и делать это именно здесь, он никак не мог уяснить, понимая, однако, что кому-то, впрочем, идти было близко, возможно, где-то неподалёку затеялся странный, мало с чем связанный городок. Кроме того, здесь всё-таки процветал или загибался монастырь, а такие места, кажется, в некоторых культурах неразрывно связаны со смертью. Иногда он сомневался, подозревая, что все они тоже приходили за хартией, но принесённый обет молчания не давал узнать это наверное.
— Нека сам проклета, — встала она навстречу. — То jе иста ваза.
И вот среди подобного приходилось гнуть свою линию, а помимо этого жить тайной жизнью, всегда планировать побег, полноценное исторжение, абсолютный выдох, без этих мыслей он уже не помнил себя. Длительной терапией и самоконтролем он научился не называть это предательством, хотя вообще-то родители настоятельно учили его смотреть правде в глаза, словно их предки в жерло пушек пакетбота «Почтальон». Он не обнаруживал высшего замысла в молчании и не молчал, свободно беседуя с сёстрами. Понимание, что зря он это затеял, положил столько сил и времени тогда, на этапах отбора, пришло через несколько лет жизни здесь. Сколько раз он стоял на гребне, перепробовав взгляды во все стороны, но до сих пор так и не решился спуститься по ту. Всех хартофилаксов хоронили здесь, он же стал добавлять к ним утопленников, вылавливать которых в шесть рук было удобно, и, главное, всем троим это нравилось. Таким образом они отчасти изучали и измеряли по себе мир, чем дальше, тем стремительнее менявшийся, и с вызовом ждали XX-й век, само наступление, само наличие этого рубежа и его перехода всеми до известной степени извиняло внутреннюю нестабильность в отношении его служения, более того, он и вправду почти решился уйти, говоря себе, что в следующем столетии просто необходимо подыскать занятие посовременней. Она писалась не под эти обстоятельства; такой сложности, амальгамы из поставленной на службу кичевым бойням натурфилософии, из искусства допустимого, расширяющегося, словно сущее там далеко, из фальсификаций, пронизывающих науку и жизнь, от муравьёв до интегральной точки зрения, из поведенческих обыкновений, обнаруживаемых или приписываемых тому, что мёртво или эфемерно, из энтузиазма и его предметов столь экзотических и яростных, что охваченные окислением и, как следствие его, выделением повышеннного тепла люди в галантерейных лавках были в порядке вещей, суды — пещера теней, газеты — пещера теней, признанные цели — пещера теней, глобализация — пещера теней, Луна — пещера теней, соседи — пещера теней, источаемое Солнцем — пещера теней; такого клубка событийных темпераментов и следствий эти полумифические фигуры предусмотреть попросту не могли.
Он остановился, хлопнул себя по лбу, попав по рубину.
— Я же ещё в прошлый раз забыл у вас свою трубку.
— И вправду, я нашла её на консоле. Иако је ово прилично сумњиво.
— Что именно? — уже через плечо.
— Лула, уж слишком тебе идёт такое.
— Я сейчас, не ждите, я догоню, — прозвучало ненатурально.
