Он дал мне пятьдесят кредиток, — проскулил Снелц. — Он велел купить на них сладостей и шипучки в лагерной лавке. О, он, правда, попросил еще купить ему бумаги. Он не давал мне взятки, он ничего такого не просил сделать. Он еще сказал, что потом ему может понадобиться что-нибудь еще, но что касается пятидесяти кредиток, то на сдачу я мог купить что-нибудь своим подчиненным, а остальное оставить себе. — Он сокрушенно развел руками. — Нам уже очень давно не выплачивают жалованья. Я как-то совсем не подумал, что вы потребуете свою долю. Не убивайте меня. Больше такого не повторится! Прошу вас!
Если я и собирался что-то ответить ему, то мне все равно не дала бы этого сделать проститутка. Соскользнув с койки на пол, она подкралась и схватила двадцать кредиток, которые лежали на полу у моих ног. Я с силой наступил на ее руку, почувствовав, как хруст нули переломанные кости. Она заорала во все горло и прямо в чем мать родила бросилась на улицу. Снаружи она, по всей вероятности, наткнулась на что-то, потому что снова издала душераздирающий вопль. Совершенно очумевшая, она вернулась в землянку, явно не соображая, зачем и куда идет
— Он убил часового! — выкрикнула она и забилась в угол, при жимая к груди сломанную руку, слишком растерянная, чтобы со образить, что самым безопасным для нее было просто удрать. Снелц бросил взгляд на приоткрытую теперь дверь. Вполне могло получиться, что на вопли сюда могли сбежаться и другие офицеры. И я решил поскорее покончить с этим делом, прежде чем, у него зародятся подобные надежды и прежде чем он сообразит, что его оружие находится в пределах досягаемости, а мое имеет холостой заряд.
— Снелц, — сказал я, и тон, которым я заговорил с ним на этот раз, заставил его сразу же как-то воспрянуть, — ты только что напомнил мне, что, по существу, выполнял отданное тебе приказание. Но выполнял уж слишком неформально, слишком подружески по отношению к заключенному.
Он тут же уцепился за мои слова, как утопающий за соломинку.
— Я сделал это только ради того, чтобы выманить у него обещание, — проговорил он явно обнадеженно. — Он дал мне честное слово, слово офицера Флота его величества, что впредь будет по стоянно извещать меня или моих подчиненных о том, где находится. Он сказал мне, что прекрасно понимает, насколько сложное задание возложено на меня, и сделает все возможное, чтобы облегчить мне его выполнение. Я, собственно говоря, добился от него полного сотрудничества. И при этом, офицер Грис, учтите — это слово офицера Флота его величества, а оно — совсем иное дело, чем слово аппаратчика.
Тут-то он, конечно, дал маху. Ведь никаких сомнений не было в том, что к числу аппаратчиков он относил и меня. Он сразу же понял свою ошибку и принялся скулить с новой силой:
— Я теперь всегда буду отдавать вам вашу долю! Только не убивайте меня!
Я незаметно двигался к его стенгану, одновременно стараясь занять такую позицию, чтобы преградить ему путь к оружию.
— Я буду честно выполнять все данные мне приказы! — продол жал свое Снелц. — Я стану действовать так, что он будет попрежнему сотрудничать с нами. Ему и в голову не придет, что он заключенный, и он не станет предпринимать и малейших попыток к бегству. Жизнью своей клянусь вам в этом. — Он на мгновение замолчал, как бы подбирая новые, более убедительные доводы, и наконец нашел: — Я буду отдавать вам ровно половину того, что мне удастся получить от него.
Будучи безоружным, я не мог особенно торговаться и поэтому решил, что лучше будет проявить великодушие.
Ну ладно, — сказал я. — Если ты будешь честно выполнять взятые на себя обязательства, я, пожалуй, оставлю тебя в живых.
И вы об этом не пожалеете, офицер Грис, — заверил меня Снелц с явным облегчением. — Разрешите теперь мне встать.
Я сунул свой бесполезный бластер обратно в нагрудный карман. Затем разрядил его стенган и небрежно бросил на скамью. Да, я чуть было не влип на этот раз! Снелц тем временем вышел из землянки и, вернувшись, втащил в помещение часового, чтобы получше раз глядеть при свете нанесенную ему рану. Прежде всего он решил выяснить, жив ли он вообще.
— Череп ему вы, конечно, проломили, — проговорил он, продол жая осмотр. — Но он все-таки жив. Не могли бы вы вернуть мне одну из десяток? Наш лагерный доктор потребует шесть кредиток за перевязку головы и четыре — за то, что наложит этой девке гипс на руку.
