— Офицер Грис, нам придется поработать над этим агентом. — Он снова принялся разглядывать сделанные ранее записи. — С весом у него все в порядке. Он весит двести тридцать девять фунтов здесь, что равно примерно ста девяноста девяти фунтам на Земле. Это не обратит на себя чьего-либо внимания и может остаться незамеченным. Все дело в его возрасте. — Он разложил передо мной какие-то графики. — Согласно этим данным, возможно, вследствие слабой усвояемости или какого-нибудь наследственного сбоя в органической эволюции, земляне не доживают до завершения нормального жизненного цикла. Любое уважающее себя млекопитающее на любой уважающей себя планете с прилично развитой клеточной системой строения имеет продолжительность жизненного цикла, в шесть раз превышающую период роста.
Все эти факты я знал уже давно. Ну и что тут особенного?
На БлитоПЗ, — сказал Кроуб, еще раз сверившись со своими таблицами, — как известно, период роста составляет примерно двадцать лет. Возможно, что растут они уж слишком быстро. Но, как бы там ни было, даже при таком периоде роста их продолжительность жизни должна в среднем составлять сто двадцать лет. Но такого у них не получается. Они обычно отбрасывают копыта лет в семьдесят или еще ранее.
Кроуб… — начал было я, собираясь заметить, что наш агент не пробудет там так долго, но мне тут же пришло в голову, что он, возможно, и пробудет там ровно столько. Но что из этого следует?
Проблема усложняется тем, — продолжал Кроуб, — что период роста гуманоида на Манко составляет в среднем тридцать два года. И при этом они, безусловно, имеют жизненный цикл протяженностью в шесть периодов роста. Следовательно, если только не произойдет вмешательства каких-либо внешних факторов, ваш специальный агент доживет до ста девяноста двух лет.
Я никак не мог понять, почему это должно волновать меня.
— Сейчас этому агенту, что сидит в соседней комнате, примерно двадцать восемь лет. В настоящее время рост его составляет шесть футов и два дюйма. Рост особи в последние годы периода созревания, естественно, замедлен, но к тридцати двум годам в любом случае он будет составлять шесть футов и пять дюймов!
Тошнота понемногу стала подкатывать снова. Я почувствовал, как что-то надвигается.
— Средний рост, — проговорил Кроуб, сверяясь в очередной раз с таблицами, — средний рост землянина его цвета кожи — кстати, он белый, правда, с бронзовым оттенком — составляет всего пять футов и восемь с половиной дюймов. — Он отложил в сторону бумаги и пристально поглядел на меня. — Он слишком высок! В толпе он будет возвышаться надо всеми подобно маяку! Я глубокомысленно раздул щеки.
— Погодите, — сказал Кроуб. — Это еще не все. Там он будет выглядеть слишком юным. — Он снова придвинул к себе записи. — Да, да. В их представлении он будет выглядеть мальчишкой девятнадцати или даже восемнадцати лет. — Кроуб достал несколько фотографий и протянул мне: — Видите? — Но тут же ободряюще усмехнулся. — Ну-ну, не все так безнадежно. Дело можно поправить. — Он еще ближе пододвинулся ко мне. На лице у него появилось именно то безумное выражение, какое у него всегда бывает, как только речь заходит об его уродцах. — Мы можем сделать операцию, которая уменьшит длину его рук и ног, удалив соответственно часть кости. Можно также уменьшить в размерах и череп… Офицер Грис, что это с вами? Я буквально сложился вдвое, схватившись за живот. Такой боли еще не испытывал никогда в жизни! У меня началась рвота. Меня вырвало прямо на пол, но спазмы не утихали. Меня выворачивало наизнанку, и казалось, что я успел выблевать все, что съел по меньшей мере за последние недели. Мучительная резь в желудке и спазмы продолжались. В ушах стоял какой-то шум. Потом я почувствовал удар.
Первое, что увидел, придя в себя, был стоящий рядом Хеллер. Он поддерживал мою голову. Ассистент Кроуба подал какую-то склянку и попытался влить мне в рот немного жидкости. Меня тут же снова вырвало. Второй ассистент поднес к моему носу какой-то пахучий флакон, но мне стало еще хуже. Потом я слышал, как Хеллер решительным тоном отдавал кому-то какие-то приказания. Двое охранников из взвода охраны возникли из небытия. Хеллер достал украшенную красными звездами ветошку военного инженера и вытер ею мое лицо. Потом он потребовал у ассистента носилки и очень осторожно уложил меня на них. Двое охранников взялись за ручки, и таким образом мы удалились.
В комнате Хеллер раздел меня и заставил лечь в ванну. Смыв с меня всю гадость, он уложил меня в постель. При этом он проявлял редкостное терпение и заботу. Так, например, он включил нагревательную лампу и направил ее свет на мой желудок, выразив надежду, что это мне поможет. Я лежал совершенно беспомощный, а в голове у меня кружили самые мрачные мысли. В жизни я не чувствовал себя так паршиво, это было даже хуже, чем вызовы к Ломбару на беседу.
Хеллер тем временем собирал разбросанные в спешке вещи.
— Все это безнадежно испорчено, — объявил он, протягивая мне какую-то тряпку.
