А затем туда хлынули воспоминания, и сила, и эмоции, и... Я с трудом удержался на ногах, испытывая головокружение, но затем зрение мое прояснилось и я снова был самим собой.
Я обернулся к практичной инкарнации. Он приветствовал меня каменным взглядом, будто выискивая во мне слабость. Я объявил:
— Я хочу слиться с тобой.
— Так тому и быть. — Глаза его стали серыми, словно туман, и он улыбнулся в предвкушении. — Посмотрим, что в твоем разуме...— Я был уверен, он решил для себя, что я осознал собственную слабость и готов сдаться ему. Но я обрел силу там, где он с пренебрежением отмел ее. К тому же, эти инкарнации уже прожили отмеренные им жизни; я был тем, кому суждено встретиться с хозяином этой крепости.
Я скрестил с ним взгляд... глаза его были подобны камням, они начали поглощать меня... но затем я воспротивился сему.
Я устремился в извилистые коридоры его разума и первой реакцией было удивление — его глаза округлились. Не он поглощал меня; моя воля оказалась сильнее, и поглощала его самого. Я чувствовал, как он отчаянно пытается разорвать нашу связь, но не может — он слишком слаб, а я пресекаю всякие потуги отступить, одновременно затягивая его сущность в свое подсознание.
— Это последний раз, когда мы говорили. Возвращайся к смерти, которой ты принадлежишь.
Он бросил на меня последний изумленный взгляд, а затем исчез, а я ощутил безудержный поток знаний, хлынувший в меня... казалось, их слишком много, чтобы разом осознать, и я совершенно потерял связь с реальностью. Так много знаний, так много опыта, что...
...и, так же быстро, как появился, поток прервался и я вновь обрел себя. Знания оставались в моем разуме, но я исследую их позже. Лишь одна крупица их была важна для меня сейчас — практичная инкарнация не знала, как покинуть это место. Он соврал.
— Проклятье, — пробормотал я. В чертоге не было и следа двух инкарнаций, мною поглощенных. Я обернулся было последней, но заколебался. Почти все, что я узнал о своих прошлых жизнях, не обходилось без мук и страданий. Я хотел говорить с этой инкарнацией и, быть может, узнать о каких- либо своих добрых деяниях. Более того, я чувствовал дружеское отношение к этой инкарнации и хотел излить ей мысли свои и переживания. Но мои друзья, вне всякого сомнения, нуждались во мне, а передо мной пребывало лишь эхо прошлой жизни, эхо, которое я должен вновь вобрать в себя, если хочу выбраться из этой ловушки, в которую угодил.
Он улыбнулся, заметив, что я принял решение:
— Да?
— Ранее ты говорил, что умирая, мы оставляем следы в разуме. Именно это и побудило вас появиться. Так? — Я продолжал, не давая ему ответить. — Возможно ли, что первый из нас — настоящий, существовавший до всех последующих инкарнаций, также сокрыт где- то в моем разуме?
Выражение лица инкарнации изменилось всего лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы я осознал этот невероятный факт.
— Ты был первым из нас.
В глазах инкарнации появился страх, она отвернулась.
— Я знаю, о чем ты думаешь, но это не так. Ты полагаешь, что, узнав, что на уме у первого из нас, сможешь применить эти знания здесь. Увы, это не так.
— Но почему... У меня столько вопросов, ответить на которые можешь именно ТЫ. Почему мы бессмертны? Почему?
— Потому что если мы умрем, действительно умрем...— Инкарнация взглянула мне прямо в глаза, и взгляд этот был подобен стали. — Пределы смерти не станут раем, только не для нас. Если ты говорил с остальными, что были здесь, знай, что зло в их жизнях — капля в море по сравнению со злом в моей собственной. Та жизнь, та единственная жизнь, даже без тысячи других, обеспечила мне место на Нижних Планах на целую вечность.
— Но ты кажешься гораздо... спокойнее их. И намерения твои... добрее.
— Да, я стал таким. Потому что для меня...— Голос его стал более гулким, эхом раскатываясь в сферическом чертоге. — Это сожаление, которое может изменить природу человека. — Он вздохнул. — Но было уже слишком поздно. Я был уже обречен. Я обнаружил, что изменить собственную природу недостаточно. Мне нужно было больше времени и больше жизней. Поэтому я пришел к величайшей из Серых Сестер и попросил ее попытаться помочь мне прожить достаточно долго, чтобы исправить все зло, свершенное мною. Сделать меня бессмертным.
— И Равел сделала это. Но когда она решила проверить твое бессмертие и убила тебя, ты все позабыл. Все.
Казалось, слова мои причинили ему боль.
— С тех пор Планы и умирали. Велико преступление и вина за него лежит лишь на мне.
— У меня к тебе множество вопросов. Кто ты? Какой была твоя жизнь? Кто...
Инкарнация покачала головой, прерывая меня.
— Когда я перестану быть собой, когда я сольюсь с тобой, ты получишь все ответы. Возможно, понадобится время, чтобы выделить их из потока сведений, но ты с этим справишься. — Он грустно улыбнулся. — Сложно рассказывать о жизни словами.
— Хорошо же... станем едины. Ты готов?
— Погоди... еще одно...— Человек испытующе посмотрел на меня. — Перед тем, как я вновь познаю забвение, я хотел бы узнать у тебя кое- что.
— Ну, на это я могу потратить немного времени. Что ты хочешь узнать?
