Интересно, жители Сигила изменяли имена сообразно своим профессиям, или это имя определяло их дальнейший жизненный путь?
— Что- то не так с моей внешностью?
— Еще бы! Если пройдет Закон о Подобающих Одеяниях, людям твоего сорта воспретят разгуливать вот так, полуодетыми и грязными, как ты сейчас...— Я мог бы обидеться, подтвердив тем самым ее мнение обо мне. Но я решил показать себя с более дипломатичной стороны.
— Прошу прощения, но я достаточно чист, и... не хочу показаться невежливым, мадам... некоторые народы нашли бы ваш наряд вызывающим.
Она скептически оглядела меня и кивнула.
— Ваше мнение мне понятно... сир. И все же вы не можете отрицать, что выглядите весьма неопрятно.
— Моя внешность — лишь следствие моего окружения, мадам, и тяжкой жизни. Не стоит винить меня в этом.
— О, еще как стоит! Легче всего сослаться на тяжкую жизнь и окружение вместо того, чтобы искать причину в себе самом! Ваши манеры говорят о хорошем образовании, сир, и все же вы предпочитаете вести жизнь, полную странствий и бессмысленного насилия. Почему бы не осесть в Сигиле, стать честным горожанином вместо того, чтобы оставаться уличным кочевником с руками, окрашенными кровью?
— К сожалению, выбор был сделан за меня, уверяю вас.
— О? Неужели? — Ледяной тон ее сменился любопытством.
Губы мои растянулись в улыбке. Времени у меня было достаточно. Я поведал ей свою историю... по крайней мере то, что знал сам. Под конец Усердие выглядела пораженной.
— Это... действительно шокирующая история, сир!
— Если бы просто история, мадам. Это — моя жизнь, и шрамы мои подтверждают ее... как вы наверняка успели заметить, как только меня увидели.
— Да, да... именно так. — Она смущенно улыбнулась. А я уже гадал, способна ли она вообще улыбаться. — Желаю удачи, сир, в ваших начинаниях. Да обретете вы себя вновь!
Она заметила, что время, которое я у нее отнял, значительно превосходит все мыслимые пределы в ее напряженном графике, потому быстро ушла, оставив прочие вопросы без ответов.
Я направился к бару под открытым небом, потолкался среди посетителей у стойки.
Я решил завязать разговор с молодой женщиной в богатых одеяниях, которая наслаждалась свежим воздухом и напитком. Глаза ее слегка расширились, когда она посмотрела на меня. Женщина напряженно улыбнулась.
— А... приветствую вас...— Внезапно взгляд ее упал на Морти. — Ой! Какой хорошенький маленький мимир!
Я решил ради разнообразия сам подшутить над Морти, благо обычно выходило все наоборот.
— Вы находите? Он любит, когда ему чешут верх его черепушки!
— Правда? — Она продолжала улыбаться, но взгляд стал подозрительным. — Да вы шутите, сир! Он ведь просто мимир...—
— Ну и что с того? Разве им не всем это нравится? — невинно вопросил я.
Она покачала головой.
— Нет, никому из тех, кого я видела. Они — просто предметы, разве...
Морти перебил ее.
— Вот видишь, шеф, вся разница состоит в качестве мимира. Некоторые — вроде меня — гораздо лучше остальных, только и всего. Более... самосознательные, скажем так.
Женщина пожала плечами.
— Такое вполне может быть.
Я расспросил ее о Районе Клерков. От женщины и прочих посетителей бара я узнал, что в основном район заполнен административными зданиями. Но та часть района, в которой сейчас находился я, была несколько другой. Здесь находился Зал Народных Гуляний фракции Чувствующих. Были и другие интересные сооружения, как то Галерея Искусств и Антиквариата, жилище адвоката, аптека, Бордель Интеллектуальной Страсти, лавка портной и небольшой магазинчик всяческих странностей.
Дальнейшие расспросы открыли мне еще больше сведений об этих заведениях. Адвокатом был Яннис, законник. Бордель служил для предоставления удовольствия разуму и чувствам (с этим я явно был незнаком). Владела им Чувствующая, вроде бы суккуб (насколько я помню, один из видов демонов). Зал Народных Гуляний славился своим сенсориумом, что присутствующий может пережить ощущения других, помещенные в специальные камни. В некоторые секции Зала допускались лишь члены фракции Чувствующих.
Я услышал, как более взрослый посетитель поучает своего юного спутника, который казался в некоторой прострации. Мужчина показался мне педантом: одежда его была чрезвычайно чистой, выглаженной и аккуратной, причем он машинально стряхивал с нее возможные пылинки. На тунике красовался символ — кинжал, острием вверх пронизывающий пламя.
Я прервал его, дабы привлечь внимание. Взгляд человека скользнул по мне, а затем остановился на Морти.
— Ух - ты! Поглядите на это! Летающий череп!
Морти завертелся, стараясь заглянуть ему за спину:
— Где?! Где?!
Человек открыл рот, услышав голос Морти.
— Клянусь неправедными законами Твени Безжалостного! — Внезапно он прикрыл рот руками и бросил извиняющийся взгляд на Анну.
— Простите, простите... этот человек был ужасным тираном, но он давным-давно умер. Имя его не должно поминаться всуе, это довольно вульгарно. Мои глубочайшие извинения, миледи. Я не хотел оскорбить ваш слух.
Анна пожала плечами, демонстративно закатив глаза.
