- А у "белых" бардак в тылу был, свобод у капиталистов стало много, а порядка нормального не было! - фраза у Чеснокова вышла с огоньком, непонятным для сержанта.
- Лейтенант, а не боишься, что я тебя особисту сдам? - после быстрого обдумывания, произнёс Рублёв.
- А ты, Лёха, не боишься, что я люлей тебе счас добавлю? И где ты здесь Чебанько увидал, а? Рублёв потух, понимая, что сказанул глупость про особиста.
- Ну, вот и поговорили. Вечером будем смотреть радио.
К вокзалу подъехала машина. Посигналила. "Служащие" ВВ прильнули к мутному стеклу.
- Это что? Автозак? - Чесноков тоже брякнул глупость.
- Тащ лейтенант, я эту машину видал! Она через площадь проезжала, помните?
- Ага, была, пошли, Лёша! ПП они всё же взяли, и выбрались на перрон.
Веня посмотрел на крестящегося человека, стоявшего у автомобиля-вездехода. Человек не торопился. И в машине ещё кто-то находился. Через тёмные стекла вездехода только силуэты проглядывались...
- А товарищ то робеет, - произнес сержант. - Но кобуру оставил в машине. Подождём, твою маму... Веня фыркнул. Фраза сержанта продолжилась: - ... подождём, твою мать.
И оба стали смотреть, как к ним, не торопясь, подходил какой-то зрелый мужчина. "Советский или не советский?" - вертелось в голове у Вени. Выше среднего роста, темноволосый, в летнем батнике, светлых брюках и летних туфлях. "Шмотки импортные!?" На груди видна золотая толстая золотая цепь, на левой руке золотые часы, и холёный, как "буржуй". Зелёные глаза подошедшего "буржуя" с иронией смотрели в глаза Вени. С иронией, но были они родные, что ли.
- Салют, бойцы. Я - Борн Роман Михайлович, - мужчина представился. Веня и Рублёв назвали себя. - Итак, бойцы, слушайте дислокацию. Мы попали в 1912-й год. Молчите? Продолжаю. Вы, как ежик из тумана, только без стакана, появились, и давай садить из "спецсредств". Зачем? В мирный уклад жизни, да в сапогах. В общем, так парни, у меня в машине сидит главный тут менеджер, и просит не борзеть с "калашами". А второй за главным, собирает бригаду снайперов. Дают время подумать...
... - скажите товарищ Борн, - перебил дядю-переговорщика, ничего непонимающий лейтенант, - вы - советский служащий? И, и я ничего не понял, что вы сказали. Извините.
- Слово "клёво" знаешь? Веня кивнул. - А менеджер - это начальник. Большой тутошний начальник сидит у меня в машине, и вас боится. Жизнь-то тут мирная. Прямо сказать курорт Пицунда. Оно вам надо, бучу тут устраивать? Да, а второй начальник, военный руководитель собирает снайперов с винтовками Мосина. И это есть - не клёво, для ваших организмов молодых. Вот. А я работник российской почты, с этого дня бывший. Подался в вольные, э, домовладельцы. Иронии в глазах добавилось, но Вене показалось, что, когда Борн говорил о снайперах, то ирония была наигранной. Рублёв от слов переговорщика совсем сник. " Даже если их сразу не застрелят, то потом просто затопчут! Конями!"
- Что и наши укороты не помогут? - спросил, и показал Борну, висящий сзади на ремне, ПП.
- Я думал у вас "эй-кей-фоти-севн", - с удивление произнёс Борн. - Лейтенант, и давно в Советской Армии израильские пистолеты-пулемёты "Узи"?
- Какие "узи"? Это - ПП 68. Их производят на Грязевском оружейном заводе, калибр 9-мм. Конструктор - Галкин Максим Александрович. Борн хмыкнул. - Им вооружаются ВДВ, спецназ и...
- ... Внутренние войска, - Борн это так уверенно сказал, что Чесноков с Рублёвым удивлённо переглянулись, - А в вагоне зэки? Человек сто впихнули?
- Да. Не, всего тринадцать.
- И направляют их на суховскую зону. Я прав?
- А откуда вы знаете?
- Так я ж местный!
- Какой местный? Тут везде "белоказаки", а колония лет десять, как существует.
- "Белоказаки" говоришь. Ну, я вам счас, хе-хе, "красного" приведу - легенду Советской Армии. И Борн помахал рукой в сторону машины.
- А как к вам обращаться? - спросил сержант. Не понял Рублёв ироничности Борна. А лейтенант заметил, что ирония в глазах Борна прямо заплескалась.
- Ммм, сегодня меня называли: товарищ, господин, хозяин, пан, рыцарь и просто Борн. А вот и легенда.
Веня, раскрыв рот, смотрел на подходящего вместе с казачьим офицером, Маршала Советского Союза Будённого Семёна Михайловича, молодого и в гражданской одежде.
- Ребята - Будённый! На перрон высыпали остальные вэвэшники. Вояки обступили смущённого Будённого, и чуть ли не брали у него автограф. Рублёв, сноровисто, что-то вталкивал землякам и восхищался. Холодов, угрюмо смотрел на царского офицера. Казачий офицер пытался сохранить на лице значимость. Борн, вытащив какую-то коробочку водил ей по толпе. Лейтенант, улыбался, тормошил свои мысли на предмет нелогичности, чтобы сделать вывод: "Я в царской армии служить не буду. А парни тут не пропадут. Хех, курорт Пицунда, понимаешь!"
- Ну, что, бойцы, сдаёмся? - проговорил Борн, коробочка смотрела прямо на Веню.
- Да. И мы требуем к себе, это... - Веня замолчал, ибо в мыслях был на воображаемом пляже. Лейтенант, сказав "да", колебался. Долг офицера и пляж ещё боролись.
