Она озадаченно смотрит на меня.
– Что ты мне посоветуешь, Бастет?
– Скоро мы все, наверное, умрем. В жизни выбор невелик: это либо «любовь», либо «страх». Советую выбрать первое. Хватит ревновать, образуйте с Романом пару, сохраните этого ребенка. Любите друг друга.
– Это будет сложно. Мы перестали разговаривать.
– Тогда, с вашего разрешения, я сама с ним поговорю.
Она смотрит на меня так, как никогда раньше не смотрела. Думаю, впервые за все время нашей совместной жизни до нее дошло, с кем она имеет дело. В конце концов, мы с ней – тоже пара и тоже недостаточно друг другом интересуемся. Полагаю, она только сейчас смекнула, что от меня может быть польза, что из моих советов может выйти толк.
– Ты сделаешь это для меня?
– Сейчас у меня довольно гибкий график, – отвечаю я ей. – Вы этого хотите?
Я вижу, что она взволнована. Мне удалось заронить спору сомнения, теперь она будет расти, как гриб.
Поскольку я больше не желаю думать ни о провале операции «Павел», ни о политике, ни о своем сыне, не собираюсь возвращаться к своим сомнениям, самое время разыскать Романа.
Я нахожу его на пятом этаже, где засели программисты. Сейчас он играет с Сильвеном в видеоигру. Цель, вероятно, в том, чтоб отвлечься после сильного нервного напряжения.
Я сую ему наушник, давая понять, что намерена с ним поговорить.
У меня впечатление, что я его отвлекаю.
– Можно с вами потолковать, Роман?
– О Павле?
– О Натали.
– Она на меня дуется, не пойму почему. Так или иначе, между нами все кончено.
– А я знаю почему. Но прежде чем продолжить, хочу ближе с вами познакомиться, как следует в вас разобраться. Какой была ваша прежняя жизнь?
Мой вопрос застает его врасплох.
– Разве кошку может заинтересовать рассказ о человеческой жизни?
– Первое: я не просто кошка, я Бастет. Второе: вы не просто человек, вы – Роман Уэллс.
Он улыбается и начинает:
– В моей жизни нет ничего особенного. Я принадлежу к семье Уэллсов. Когда я был мал, родители все время рассказывали мне про Эдмонда Уэллса, самого настоящего мудреца, все обо всем понявшего благодаря наблюдениям за муравьями. У нас дома висели его портреты. Треугольной формой головы он немного походил на Кафку. Кажется, он надо всем насмехался. А потом я прочитал его труд – «Энциклопедию». Мне было тогда лет тринадцать. Я унес ее в туалет и открывал наугад, когда усаживался в этом укромном месте, где никто не мог меня побеспокоить. Я часами просиживал на закрытом толчке, читал и старался понять перспективы, открываемые каждой из этих виньеток. Так у меня сформировалась жажда знаний. Я читал, путешествовал, экспериментировал. Я накапливал знания еще более яростно оттого, что у моей матери начались провалы в памяти. Диагноз прозвучал как приговор: болезнь Альцгеймера. Этот Альцгеймер был мерзкий тип, и болезнь его имени мерзкая. Чем труднее становилось матери вспоминать даже саму себя, тем сильнее было мое желание пополнять мою собственную Энциклопедию Относительного и Абсолютного Знания. Потом я, разумеется, занялся науками: изучал одновременно физику, биологию, химию, социологию, даже историю. При этом жизнь моих чувств не была насыщенной. Я не ходил по ночным клубам, не бражничал, был скорее «ботаником»: моим пойлом было накопление знаний, если я на что и отвлекался, то на видеоигры. А потом я поступил в университет Орсе. Там у меня в двадцать один год случилось первое любовное увлечение. Оно плохо кончилось. После него случилось второе, тоже с плохим концом. Я стал профессором в изобретенной мной самим области – энциклопедизме. Я думал, что живу только страстью к знанию и буду отвергать супружескую жизнь до конца моих дней…
– А потом появилась Натали.
Роман наливает себе стакан воды и медленно пьет.
– Она ведет себя так же, как все остальные: вдруг беспричинно отдаляется, бросает на меня взгляды, полные упрека. Если бы я знал, в чем дело!
– Она беременна, – сообщаю я Роману.
Он давится водой и закашливается.
– ЧТО?!
– Она ждет ребенка, отец которого вы.
– Но… но… но почему тогда она меня избегает?
– Потому что думает, что вы уйдете от нее к другой женщине.
– Абсурд какой-то!
– От вас требуется немного: обнадежить ее.
– Обнадежить? Это же бред!
– Нужно, чтобы кто-то один сделал шаг навстречу другому.
Он размышляет, и я чувствую, что в голове у него теснятся самые противоречивые мысли.
– Нет, мне не в чем себя упрекнуть. Первый шаг должна сделать она.
– Вряд ли сейчас подходящий момент, чтобы выпячивать свою гордость.
– Скажи ей, пусть придет, мы поговорим.
Я иду на этаж Натали и пересказываю ей свой разговор с Романом.
– Что? Он даже не хочет сам прийти? Так я и думала: на самом деле он меня не любит. Не вижу причины возвращаться к человеку, не способному на небольшое усилие даже в таких критических обстоятельствах.
