– Я только это и делаю, но она как дырявая бочка: сколько ни льешь в такую воду, она никогда не наполняется. Ей постоянно нужно еще больше любви, еще больше похвалы, поддержки. Я дал максимум того, что мог. Проект завести ребенка ее не изменит. Наоборот, у меня впечатление, что она закрывается именно из-за этого.
Под влиянием наркотика я начинаю понимать, что зря пытаюсь вмешиваться в личную жизнь людей и вообще в чужую личную жизнь. Способность и неспособность людей ладить друг с другом объясняются иррациональными причинами, поэтому в отношениях внутри пары ни за что не найти ни малейшего смысла.
И вообще, говорю я себе, мои амбиции ни на чем не основаны. Старания спасать других рождены самомнением. Кто я такая, чтобы встревать в чужие дела? Я чувствую вдруг, что мне ни до чего нет дела. Мне все до лампочки и хочется одного: слушать музыку, отдыхать, ничего больше не узнавать и не знать.
Позитивный элемент – музыка. «Трава» меняет мое слуховое восприятие. Каждая новая вещь вызывает бурю чувств, они захлестывают меня, как раньше живопись Лувра.
Теперь я чувствую, до чего мой сын Анжело счастлив со своей американской невестой, когда лежит вдвоем с ней под статуей Ганеши.
Ко мне подходит Эсмеральда.
– Тебе хорошо? – мяукает она.
– Меня разобрало совсем не так сильно, как я боялась.
Стоит мне это промяукать, как начинается рвота. После рвоты все меняется. Кимберли превращается в рыжую крысу, я от нее шарахаюсь.
– Ты уверена? – не отстает Эсмеральда.
Она подходит ко мне вплотную, твердя эту фразу. При этом ее морда удлиняется, заостренные уши округляются, вместо клыков из пасти торчат крысиные резцы.
– Ей нехорошо, – мяукает кто-то позади меня.
Я оглядываюсь и вижу порыжевшего, почти оранжевого Анжело с крысиной головой.
Ляжки кошек вокруг меня округляются, головы вытягиваются, лохматые хвосты удлиняются, утончаются, розовеют.
Все до одной превращаются в крыс.
Мне остается искать спасения у Романа. Он сидит ко мне спиной, я вижу только его волосы. Но вот он оглядывается, и – о, ужас! – его человеческое лицо тоже заменила морда страшного грызуна.
ТУТ У ВСЕХ КРЫСИНЫЕ ГОЛОВЫ!
Кошачье мяуканье и человеческие голоса превращаются в мерзкий насмешливый писк. Все смотрят на меня.
Я ЕДИНСТВЕННАЯ, КТО НЕ СТАЛ КРЫСОЙ.
Меня окружают враги, норовящие мне нагадить.
Я забиваюсь в угол.
– Похоже, тебе страшно, мама, – говорит Анжело, водя влево-вправо своей крысиной мордочкой.
НЕТ! НЕ ПОДХОДИТЕ КО МНЕ!
Они, тем не менее, подбираются ко мне вплотную, и я вся дрожу.
– Не бойся, это мы, – говорит Эсмеральда и щелкает кончиком своего крысиного хвоста – длинного, розового.
– НЕТ! ВЫ – КРЫСЫ!!!
Я убегаю на лестницу и мчусь вверх. Пробегаю, не останавливаясь, этажи разных племен и оказываюсь на самом верху, на сто четвертом этаже.
Но и тут кишат кошки и люди с крысиными головами. Поэтому, расходуя последние остатки энергии, я выбегаю на террасу и, не обращая внимания на проливной дождь, лезу на антенну.
Помнится, эта антенна служит также громоотводом, но я в таком состоянии, что мне все равно.
Добравшись до крохотной площадки, я смотрю вниз. До чего высоко! Не страдая головокружением, я с удовольствием разглядываю Нью-Йорк с этакой верхотуры.
Мне тревожно оттого, что я больше не контролирую свой мозг.
Здесь я далеко от людей и от кошек с крысиными головами, живущих в нашей башне, и еще дальше от крыс, кишащих на улицах и в подземельях Нью-Йорка.
Несмотря на дождь, я засыпаю в этом негостеприимном месте, надеясь, что из головы выветрится дым, отравляющий кровь и сознание.
Мне снится сон. Он про мир крыс, которые в конце концов заполонили весь мир. Еще мне снится зоопарк: там в клетках сидят люди, голые и грязные. На табличке написано: «Древние исчезнувшие виды». Внизу приписано: «Не бросайте им еду, не стучите по решетке – это их беспокоит».
Чуть дальше другая клетка. На табличке надпись: «Осторожно, опасный вид. Кошки кусаются. Держите подальше детей, кошки могут оцарапать их когтями».
Кошки обладают сильной чувствительностью к кошачьей траве (она же мятный котовник или кошачья мята). Она высвобождает молекулу, которая воздействует на их гормональную систему. От ее употребления у кошек возникают галлюцинации, они принимаются изображать охоту, потягиваться, бегать, пускать слюну.
Ягуары жуют лиану, являющуюся ингредиентом снадобья айяхуаска, которое применяют для стимуляции видений шаманы Амазонии. В этом растении содержится диметилтриптамин – мощное психотропное средство.
Канадские муфлоны поедают два мелких растения: астрагаль и окситропис, добиваясь состояния опьянения.
