— Не стану я никуда обращаться! Я его просто выкраду! И ты мне поможешь или я сделаю это сама!
Рябинка ни на миг не задумывалась, по какому праву она требует от художника совершить поступок, граничащий с преступлением. В ней почему-то жила уверенность: Эльмар может абсолютно всё. Ей даже в голову не приходило задать себе вопрос: почему этот парень обязан с ней возиться? И не удивительно! Эльмар совершенно не походил на её знакомых парней. Он казался ей почти волшебником. К тому же, сейчас для неё ничего не существовало важнее судьбы отца. А Эльмар — разве не он вытащил Рябинку с Сиреневого острова? Стоит ему пальцем пошевелить — и дело будет сделано. И верно, ответ художника прозвучал именно таким, чтобы окончательно упрочить мнение Рябинки об Эльмаре как о человеке, который всё может.
— Надо подумать, — вот что сказал он. — Впрочем, я знаю кое-кого, кто имеет нужную информацию. Летим.
Только в ракетке Эльмар сказал Рябинке, куда они направляются.
— В Стасигорд, — объяснил он. — В тот музей, откуда были выкрадены твои бумаги.
— А зачем?
— Там при музее работает профессор Гусев.
— Я знаю одного Гусева. С Катрены.
— Так ты уже и на Катрене успела побывать? — изумился Эльмар. — Ну ты и шустрячка! И как же тебе понравилась наша резиденция?
— Ваша резиденция? А мне показалось, что это исправительная колония, где не поддающиеся иным воздействиям юный контингент перековывается опытными педагогами в нужном направлении. Точь-в-точь по пословице «Труд облагораживает человека».
Эльмар засмеялся.
— Хорошенького же ты мнения о нашей системе воспитания! Исправительная колония! Ха! У нас ещё не додумались до такого: простых смертных посылать на Катрену для исправления.
— Ты хочешь сказать, что на вашем острове обучаются только дети могучих?
— Я хочу сказать, что туда отправляются все дети, проявившие способность воображать, и что они обучаются там самому необходимому: умению владеть своими руками.
— И всё же… жизнь без выбора: только бесконечный труд и дисциплина — не позавидуешь.
— Выбор у них всегда есть: отказаться от могущества и перейти в обычную школу.
— Разве в других школах обучают иначе?
— Да, там обычные уроки труда в пределах школьной программы.
— Значит, эту каторгу вы ввели только для своих? Весёленькая житуха у ваших наследников! Просто жуть! И ради чего? Чтобы делать долгим и трудным способом то, что можно сделать легко и быстро?
— Не понял, где ты там увидела каторгу. Вот ты — лесовод. У тебя что, леса растут по мановению волшебной палочки? Или ты свою работу каторгой воспринимаешь?
— Но я выбрала её сама, — не сдавалась Рябинка. — При-том, я её люблю.
— Ну прямо все в ней тебе нравится! И ничего неприятного никогда делать не приходится?
Эльмар засмеялся, впрочем, вполне беззлобно. Но Рябинка кинулась в атаку.
— Если бы мои леса и луга возникали во мгновение ока, я была бы счастлива! — заявила она.
— И что бы ты делала дольше?
— Пошла бы сажать другие леса.
— И опять была бы счастлива? Послушай, но так не бывает. Тебе бы очень скоро стало скучно!
— Но ты же не скучаешь?
Эльмар прикусил губу и нахмурился.
— У меня к каждому фильму своя декорация, — сказал он, принуждённо бодрясь.
— Вот и у меня каждый перелесок был бы в особинку.
— Ты воображала бы каждую травинку по отдельности? — художник снова засмеялся. — Непроизводительно. И очень утомительно. Сажать быстрее.
— И легче?
— Угу. Материализация требует очень больших затрат нервной энергии.
— Именно поэтому Катрена Сельвина вместе со своими единомышленниками воздвигла в океане этот остров и начала трудиться руками, — ехидно закончила Рябинка его мысль.
Но Эльмар предпочел не заметить её сарказма.
— Абсолютно верно, — подтвердил он. — Могучие правят нашей планетой вовсе не потому, что обладают особыми свойствами. Легкость и быстрота материализации сделали в своё время из могучих нечто вроде рабов. В том и состояла гениальность Катрены, что она догадалась, как обеспечить могучим реальную, а не призрачную власть над Новой Землей.
Рябинка не ответила. Спорить ей не хотелось, а согласиться, что детей надо изнурять работой, она никак не могла. К тому же скоро показалась панорама небольшого городка, поразительная по своей красоте. И она догадалась: Стасигорд.
Как и Открытый, Стасигорд явно был построен по чёткому архитектурному плану. Однако план этот был совершенно иным. Шестилучевая симметрия проступала в расположении улиц, скверов, площадей. На центральной площади стояло двухэтажное здание. Оно располагалось на самом высоком месте, и то него лучами расходились под строго одинаковыми углами шесть главных улиц Стасигорда. Своим началом каждая улица словно смотрела в одну из граней нижнего этажа здания, которых также было шесть. Второй этаж представлял собой по форме цилиндр. Крупная, темно-красная с белыми бортиками плитка облицовки хорошо гармонировала с высоким золотым шпилем, увенчивавшим пирамидальную крышу.
— Это музей Стасия Абраменко, — сказал Эльмар. — Именно он изобрел тот способ производства воды из твердых пород, за которым ты прилетела.
