В общем и целом это было чрезвычайно интересно, хотя и отнимало слишком много времени.
Кстати, с Наталь поговорить можно был обо всем, не только о заводах, на которых она побывала. Ее интересы были разносторонни, и вопросы иногда ставили в тупик. И она умела быть неожиданной.
— Эльмар, — сказала она однажды, — ты не знаешь какого-нибудь стихотворения, где бы упоминалось мое имя?
— Дай подумать… — отвечал Эльмар.
Он достал из кармана блокнот, карандаш и принялся черкать.
— Что ты делаешь? — заглянула Наталь ему через плечо. — Пытаешься сочинить?
— Пытаюсь вспомнить, — отвечал Эльмар, слегка покраснев. — Акростих тебя устроит?
— Вполне.
— Тогда не мешай… Вот, внимай:
— Действительно акростих! — удовлетворенно произнесла Наталь, выхватив из рук у Эльмара блокнот и пробежав глазами по страничке со стихотворением.
— Ты что, сомневалась?
— Вообще-то нет. Автор Кен Эльмаров, ведь угадала?
— Угадала. А как? Неужели это столь очевидно?
— Ну, догадаться было просто. Акростихи — это одна из его блесток. Правда, я ожидала здесь другое его стихотворение увидеть, но это тоже ничего.
— Ничего? — изумился Эльмар. — Ты что, читала целую пачку всего, что он наваракал?
— Наваракал? — сделала большие глаза Наталь. — То есть ты хочешь сказать, что с его творчеством не знаком?
— Знаком, естественно, — вынужден был согласиться наш художник. — Но далеко не все в этой пачке мне нравится.
— Хорошо, что здесь сейчас нет его фанатов, — засмеялась Наталь. — Досталось бы тебе от них на орехи!
— Неужели он настолько популярен, что у него есть собственный фан-клуб? — изумление Эльмара на этот раз было более чем искренним.
— Разве ты не знал? — теперь удивилась и Наталь.
— А должен был?
— Ну, я не предполагала, что для тебя это новость.
Они чуток помолчали.
— Послушай, Эльмар, — снова начала Наталь. — Я давно хотела спросить… Вот смотри: ты — ведущий художник-декоратор у вас на киностудии…
— Не говори ерунды! — возмутился Эльмар. — Нас трое. У каждого свое направление. Меня задействуют, когда режиссер хочет реализма. Если кто-то вроде Вальтмина хочет нечто футуристическое, он приглашает другого.
— А третий?
— Третий? — это стиль «тьеранское ретро».
— А я слышала, вы снимаете до 10 фильмов в год.
— Вообще-то 12. Но не менее двух кинолент худсовет «рубит» по каким-то причинам.
— То есть ты работаешь над четырьмя фильмами одновременно?
— Почему «одновременно»? Конечно же, по очереди. У нас всего 12 павильонов, на каждый фильм отводится по 3 месяца съемок. После этого павильоны передаются другой группе.
— Ты же сказал: «год»?
— Два месяца я делаю наброски и макеты, которые после одобрения поступают в мастерскую, для изготовления полноразмерных копий в оформлении интерьеров или наоборот, кусочков ландшафтов или парков. Когда декорации установлены и начались непосредственно съемки, я делаюсь свободен и готов переключаться на что-то другое. Вся система рассчитана так, чтобы каждая группа приступала к своему проекту спустя месяц после предыдущей. Тогда все задействованы равномерно: и мастерские, и приемная комиссия, и актеры. Никто не мешает друг другу, и каждый при деле.
— И тебя нисколько не беспокоит, что никто не восхищается твоими декорациями и даже имени твоего не знает?
— А почему это должно меня беспокоить?
— Ну, слава — разве тебе ее не хочется?
Эльмар от души расхохотался:
— А чего хорошего в ней, в славе? Чтобы я шел по улице, а в мою сторону все таращились и показывали на меня пальцем? Кому надо — те меня знают, и мне их внимания хватает вполне! Ты почему на меня так странно смотришь? У меня рога вдруг выросли или кожа посинела? Наталь и в самом деле обозревала его с таким выражением лица, словно вот сейчас увидела впервые. Она явно столкнулась с чем-то для нее новым и даже загадочным.
— Я хочу узнать, — наконец выжала из себя она, — как становятся модными поэтами.
— То есть? — не понял ее Эльмар. — Ты не в курсе системы оценок и продвижения к высокому рейтингу? Что любой земелец может оценивать любого автора и дать ему звездочку, если прочитанное стихотворение понравилось?
— Ах, я не об этом! — возразила Наталь пылко. — Вот возьмем Кена Эльмарова…
— И что Кен Эльмаров? — оборвал ее восторг Эльмар, не дав ей даже договорить. — С ним было абсолютно то же самое. Сначала писал стихи в школе, для стенгазеты, затем в институте участвовал во всех поэтических конкурсах, и когда выходил ежегодный поэтический сборник-альманах, его стихи неизменно входили в пятерку лучших. Естественно, они были отобраны для подборки «на суд читателей» в городскую библиотеку, а затем и в стационарное издание попали. Вместе с другими победителями.
— Угу, угу, — усмехнулась Наталь. — Вот только их имен никто не помнит, кроме знатоков поэзии, а Кена Эльмарова знает вся планета. Даже ты!
