— Я неважный оратор и не могу соперничать с Полли. Кстати, у него есть текст замечательной речи, с которой он намерен обратиться к первому встреченному нами насекомому планеты Юлиус…
— Как вы чувствуете себя перед полетом?
— Как? — Ян чуть заметно усмехнулся. — Как мышонок в телевизоре.
Диктор засмеялся, Ян же, воспользовавшись этим, отошел в сторону.
Вот он и дядя Андри. Он шагнул вперед и обращаясь к диктору, начал:
— Мои друзья уже рассказали об экспедиции и экипаже… Не разрешите ли вы мне несколько отклониться от темы? Нас, вероятно, слушает и видит сейчас один мой друг, перед которым я чувствую себя несколько виноватым.
— Ну, разумеется, товарищ Северин!
В голосе дяди Андри чувствовалось сдержанное волнение.
— Юли, ты уже знаешь все. Прости мне шутку, которую я себе позволил. Но теперь ты уже, наверно, понял, что это не было только шуткой. Я рассказал тебе, в сущности, о том, что, может быть, ожидает нас. Я верил во все, о чем рассказывал, вот почему это нельзя назвать обманом. Ради увлекательности рассказа я местами приукрасил его, но, надеюсь, ты простишь это мне. Мы теперь не увидимся с тобой очень долго. Когда мы вернемся, ты будешь уже взрослым — большим, умным и сильным. Тогда мы продолжи наш разговор. И я напомню тебе о мальчугане, который со слезами на глазах слушал о том, что произошло на неведомой планете. И я уверен, что ты и тогда не устыдишься этих слез. До свидания, мой мальчик!..
Экран погас.
— До свидания, дядя! — всхлипнул мальчик.
— Перестань! Чтобы я больше не слышал этих звуков! Мало того, что мой сын задался целью опровергнуть теорию собственного отца, так мне еще приходится слушать рыдания внука!
Профессор Северин стоял в дверях, изо всех сил стараясь казаться сердитым и строгим, что ему плохо удавалось…
Миг не знал, почему эту планету назвали Совестью Вселенной. Никто не смог достаточно ясно объяснить ему, откуда взялось это название, почему с этой планетой связано такое множество загадок, а самое главное — почему оттуда не вернулось несколько экспедиций.
Последнее вызвало множество толков, поднялся страшный шум. Выдвигались гипотезы, согласно которым эта планета становилась чуть ли не ключом к смыслу человеческого познания, к будущему рода человеческого, его началу и концу. Разумеется, все они не имели под собой никакой почвы. Но тем не менее в конце концов вверх взяли те, кто не боялся риска, был одержим жаждой познания и ради ее утоления готов был принести себя в жертву.
Миг изо всех сил старался припомнить все постыдные поступки, совершенные им в детстве. Выпавший из гнезда птенец, которого он подобрал в лесу и принес во двор, заросший травой и диким щавелем, обнесенный кустами малины и фруктовыми деревьями. Он связал птенца бечевкой, часы пленника были сочтены…
Что еще? Умерщвленные булавкой бабочки в его гербарии, который он выкинул пару лет назад, сорванные и тут же брошенные цветы, пчела, растоптанная на цементной площадке перед домом, муравьи, которых он топил в извилистых трещинах почвы, таская воду ладонями.
Он иронически усмехнулся своим мыслям, но в следующую же секунду подумал, что бесконечно выискивать грехи в собственной жизни — это не меньшая гнусность, чем копаться в чужом белье. Нельзя отрекаться от собственного я, вступая в сражение с таинственными силами этой планеты, внушающими странные мысли. Он взял себя в руки. На молодом лице, отмеченном печатью раннего возмужания, появилась улыбка.
Красота — это емкое слово определило все его чувства, пронзило сознание и зазвучало в нем с того самого момента, когда он ступил на мягкую, податливую почву этой загадочной планеты. Красота как материя, чувство, дыхание, движение, как начало и конец. Она как бы рождалась и умирала в бесконечном цикле превращений, подчиняя себе всё сущее. Миг ощущал эту красоту всеми фибрами своего тела, раньше он и мысли не допускал, что ее можно почувствовать физически. Все тело блаженно вибрировало, медленно погружаясь в ласковый омут, безграничное спокойствие почти парализовало деятельность сознания. Именно тогда он впервые испытал безотчетный страх. И одновременно дурманящее чувство счастья. Он знал, что такого счастья могло бы хватить на всю жизнь и что чувство это никогда не повторится.
Он был слишком молод, почти ребенок. Его настойчивость и простодушие оказались решающими факторами, чтобы выбор пал на него, чтобы именно его отправили исследовать Совесть Вселенной — планету, где бесследно исчезло несколько экспедиций. На самом же деле планета эта была материализованным безумием всепобеждающей красоты, красоты в таких формах, в которых она не существовала нигде больше или по крайней мере не позволяла осмыслить себя человеческому разуму.
«Нет ничего страшнее красоты!» — подумал Миг и сам удивился парадоксальности пронзившей его мысли. Красота вокруг него вела свое победоносное наступление. Красота была разлита в самом пространстве, он видел ее в облаках, находил в воде и в травах.
