Одно крыло сгорело — сохранилось всего несколько балок чердака, где гнездились птицы. Часть фасада была обрушена взрывом или прямым попаданием снаряда. По обе стороны крыльца буйно произрос бурьян, а одна из ваз у входа растрескалась. Хорманн взошел по ступенькам, удивляясь звонкости своих шагов. Потом остановился, чтобы прочесть потемневшую табличку над дверью. «Мадлен…» После имени должно было идти еще одно слово, но его замазали черной краской.
— Мадлен? Интересно, что они сделали с ней?
Сейрон посторонился, пропуская его.
— Они не всегда были излишне жестокими. Чаще всего просто отправляли мятежников в ссылку на Марс.
Хорманн прошел в прихожую. Здесь пахло плесенью, а темная комната выглядела совершенно необитаемой.
— Я не проветриваю, — произнес Сейрон словно извиняясь. — Не стоит привлекать внимание…
Хорманн усмехнулся.
— И правильно делаете. Во всяком случае, общее впечатление вряд ли изменится…
Он прошел в гостиную. Сейрон распахнул ставни окон, выходящих в небольшой сад. Хорманн выглянул наружу Аллеи заросли травой и колючками. Статуя исчезла — остался только цоколь, белый мраморный куб, нелепый среди лопухов.
Ставни можно было и не открывать: от них уцелели лишь петли и пара выцветших досок.
«Как все близко и чуждо здесь, — думал Хорманн. — Возвращение в прошлое никогда не приносит радости».
Он обернулся. Гостиная не была пустой. В ней как когда-то царил громадный буфет. Стекла исчезли, но дуб хранил прежнюю патину, а подойдя ближе, он ощутил запах воска и черствого хлеба. Он открыл дверцу — место серебра и безделушек занимала паутина.
— Здесь стоял хрусталь с Венеры, — пробормотал он. — Стоил целое состояние… Пьяная солдатня прево хорошо поживилась.
— Я тоже их недолюбливаю, но думаю, что не стоит исключать и других. Войны и революции всегда дают возможность набить карманы и свести счеты. Многие стали оборотнями.
— Черт с ними со всеми, — выдохнул Хорманн. — В конце концов…
Сейрон перешел в желтую комнату и крикнул оттуда:
— Вы знаете, ваше паломничество вряд ли будет продолжительным. Со временем они развалят даже стены.
Хорманн возник на пороге комнаты. На мгновение ему показалось, что старик ломает комедию. Он не мог ничего знать. Выглядел Сейрон, правда, честным человеком, но Хорманн уже давно никому не доверял. Впрочем, я вооружен, — подумал он. И прикусил губу. Сейрон был безоружен, но, пожалуй, порыться в доме стоило.
Голые стены, пыльный пол…
— Покажите второй этаж, — попросил он.
В голосе против воли чувствовалось напряжение, и Сейрон с усмешкой глянул на него.
— Вас что-то беспокоит?
Хорманн промолчал. Они вернулись в гостиную и стали подниматься по лестнице. В полумраке колыхалась паутина. Не оборачиваясь, Сейрон обронил:
— Кстати… у меня есть старое ружье.
Взгляд его сверкал издевкой. Он распахнул дверь и ткнул пальцем внутрь.
— Вон оно. Над моим роскошным ложем…
Ложем Сейрону служил старый матрац, покрытый латанными одеялами. Двустволка висела на стене, оклеенной грязными обоями.
— Прекрасно, черт с вами, Сейрон. Храните свой древний тромбон. С моим ему не сравниться.
— Между прочим, у меня быстрая рука и верный глаз.
В конце коридора высилась груда гипса. Позади, в стене, зияла брешь, сквозь которую врывалось солнце. Хорманн пнул обломки ногой:
— Граната или небольшая мина.
— Мне вполне хватает того, что осталось в целости. Я так ни разу и не побывал в разрушенном крыле.
Хорманн улыбнулся. «А меня, — подумал он, — интересует только погреб…»
Он не беспокоился. Мародеры и грабители волнами накатывались на поместье, но не могли найти того, за чем явился он. Единственной опасностью было полное разрушение поместья. Но даже это потребовало бы только лишнего времени на поиски. Старик Делишер ко всем прочим талантам был и гением миниатюризации…
— Осмотр закончен, — сказал Сейрон. — Как насчет перекусить с винишком?
Хорманн улыбнулся.
— Дичь?
— Конечно. Должно же ружье иногда стрелять. С овощами и фруктами полегче. Что касается вина…
Они спустились вниз.
— Пообедаем в гостиной, — с жеманством в голосе пропел Сейрон. — Там обстановка побогаче. Сегодня большой день. Как-никак возвращение блудного сына.
Хорманн подозрительно уставился на него. Потом покачал головой. Он подумал о Жаке Делишере, и вдруг у него засосало под ложечкой.
— Накрою на стол, — прервал его мысли Сейрон. — Слуги ушли в отпуск. И надолго.
— Вы, похоже, относитесь ко всему философски. Завидую. Кстати, сколько вам лет?
— Я родился, когда строилась база Доппельмейер!
— Доппельмейер? Погодите… 1995 год. Не может быть! Сейчас идет… Шестьдесят восемь лет! Вам шестьдесят восемь лет?!
— Все шестьдесят восемь, — подтвердил Сейрон. Он исчез, вернулся с двумя выщербленными тарелками, ножом и парой погнутых вилок и разложил все на подоконнике. — Теперь остается стол…
Хорманн двинулся за ним в зеленую комнату.
