– Вы говорите, – спросил Плотоядец, – что ваша раса так не делает? Не понимаю.
– Тысячу лет назад так не делала, но может быть, теперь делает.
– Тысячу лет назад?
– Мы покинули Землю тысячу лет назад. А может быть, и куда больше, чем тысячу. Мы не знаем математики расширения времени. Могло пройти куда больше тысячи лет.
– Но человек не живет тысячу лет.
– Верно, но я находился в анабиозе. Мое тело было заморожено.
– Заморожено, и вы умерли?
– Но не так, как обычно мы умираем. Как-нибудь я тебе это объясню.
– Вы не думаете обо мне плохо за то, что я съел Шекспира?
– Нет, конечно, не думаем, – сказал Никодимус.
– Это хорошо, – сказал Плотоядец, – потому что если бы вы думали, то не взяли бы меня с собой, когда уйдете. Самое мое сильное желание, это убраться с сей планеты возможно скорее.
– Может быть, мы сумеем починить туннель, – сказал Никодимус. – А если мы сделаем это, ты получишь возможность уйти по туннелю.
Туннель был десятифутовым квадратом зеркальной черноты, установленным в склоне маленького скального купола, выдававшегося из каменной основы ниже по холму от «греческого здания». Между зданием и куполом проходила тропа, вытоптанная до скалы и даже, казалось, углубившаяся в саму скалу. Когда-то в прошлом здесь было сильное движение.
Плотоядец указал на зеркальную поверхность.
– Когда туннель работает, – сказал он, – он не черный, а сияюще белый. Шагаешь туда, а на втором шаге попадаешь куда-нибудь в другое место. А теперь заходишь туда, и он выпихивает тебя обратно. Невозможно приблизиться. Там ничего нет, но это ничто отпихивает от себя.
– Но когда он тебя куда-то переносит, – спросил Хортон, – когда он работает, я имею в виду и переносит тебя куда-то, как ты узнаешь, куда он тебя…
– Этого не узнаешь, – сказал Плотоядец. – Когда-то, может быть, можно было сказать, куда хочешь попасть, но не теперь. Эта вот механика, – он махнул рукой, – эта панелька возле туннеля… возможно, когда-то с ее помощью можно было выбрать место назначения, но теперь никто не знает, как она действует. Но разница небольшая. Если вам не нравится место, куда вы попали, шагаете в него снова и попадаете в другое. Всегда, может быть, после многих проб найдется место, которое вам понравится. Сам я счастлив буду уйти отсюда куда угодно.
– Звучит не вполне правдоподобно, – сказал Никодимус.
– Конечно, нет, – согласился Хортон. – Наверняка вся система должна быть неисправна. Никто, находясь в здравом уме, не стал бы устраивать транспортную систему, лишенную избирательности. Так могут потребоваться столетия, чтобы добраться до места назначения – если вообще до него доберешься.
– Очень хорошо для тех, кто скрывается, – безмятежно заметил Плотоядец. – Никто – и даже ты сам – не знает, куда тебя занесет. Может, если преследователь видит, как ты ныряешь в туннель, и ныряет сам следом, он и не попадет туда, куда ты.
– Ты это знаешь или просто предполагаешь?
– Пожалуй, предполагаю. Откуда бы знать?
– Вся система разлаживается, – сказал Никодимус, – если начала действовать беспорядочно. По ней нельзя путешествовать. Вы играете с ней, и туннель всегда побеждает.
– Но этот туннель не переносит никуда, – простонал Плотоядец. – Я не слишком разборчив в том, куда попаду, – только бы прочь отсюда. Моя самая пламенная надежда – что вы сможете починить его, чтобы он унес меня куда-нибудь отсюда.
– Я подозреваю, – сказал Хортон, – что он выстроен тысячи лет назад и вот уже столетия, как заброшен теми, кто его создал. А без должного обращения он сломался.
– Но дело совсем не в этом, – запротестовал Плотоядец. – Вопос в том, можете ли вы его починить?
Никодимус подошел к панели, вделанной в скалу возле туннеля.
– Не знаю, – ответил он. – Я даже не могу разобраться в приборах, если только это приборы. Некоторые из них выглядят, как управляющие устройства, но я не могу быть в этом уверен.
– Не повредило бы испробовать их и посмотреть, что получится, – предложил Хортон. – Хуже от этого не станет.
– Но я не могу, – возразил Никодимус. – Я не могу даже коснуться их. Там, видимо, какое-то силовое поле. Наверное, тонкое, как бумага, – можно прикоснуться к приборам или, вернее, можно вообразить, что прикасаешься к ним, но настоящего касания нет. Я даже чувствую их под пальцами и все-таки не прикасаюсь по-настоящему. Будто они смазаны скользким жиром.
Он поднес руку к лицу и внимательно оглядел ее.
– Но никакого жира нет, – сообщил он.
– Проклятая штуковина работает только в одну сторону, – взревел Плотоядец. – Она должна работать в обе!
– Держи себя в руках, – кратко ответствовал Никодимус.
– Ты думаешь, что можешь с ним что-нибудь сделать? – спросил Хортон. – Ты же сказал, что там силовое поле. Взорвешься, чего доброго. Ты что-нибудь знаешь о силовых полях?
– Совсем ничего, – бодро ответил Никодимус. – Я даже не знаю, могут ли они вообще быть. Просто я это так назвал. Такое слово всплыло в голове. А что это, я не знаю.
Он поставил коробку с инструментами, которую нес с собой, и встал возле нее на колени, начал выкладывать на скалистую тропинку инструменты.
