Хортон поднял голову и сидел в ошеломленном молчании. Этот человек был безумен, сказал он себе. Безумен холодным, застывшим, морозным безумием, которое куда хуже безумия неистового. Не просто безумием мозга, но безумием души.
– Итак, – предположил Плотоядец, – он меня в конце концов помянул.
– Да. Он написал, что ты сентиментальный слюнтяй.
– Звучит не слишком приятно.
– Это слова величайшей приязни, – уверил его Хортон.
– Вы в этом уверены? – переспросил Плотоядец.
– Вполне уверен, – подтвердил Хортон.
– Так значит, Шекспир действительно меня любил.
– Я уверен, что да, – ответил Хортон.
Он вернулся к книге, перелистывая страницы. «Ричард III». «Комедия ошибок». «Укрощение строптивой ». «Король Иоанн». «Двенадцатая ночь». «Отелло», «Король Лир», «Гамлет». Все они были здесь. И на полях, на частично чистых страницах, где оканчивались пьесы, змеился неразборчивый почерк.
– Он много с ней говорил, – сказал Плотоядец. – Почти каждую ночь. А иногда и в дождливые дни, когда мы не выходили.
Слева на полях во «Все хорошо, что хорошо кончается», на странице 1038, было нацарапано:
Сегодня пруд воняет хуже, чем когда-либо. Он стал зловонным. Не просто дурно пахнущим, но зловонным. Словно что-то живое, исторгающее из себя зло. Словно в глубине его скрыто что-то непристойное…
В «Короле Лире», на правых полях страницы 1043, надпись гласила:
Я нашел изумруды, вымытые из уступа в миле или около того пониже ручья. Просто лежат, и ждут, чтоб их подобрали. Я набил ими карманы. Не знаю, зачем я побеспокоился это сделать. Вот он я – богач, и это ровно ничего не значит…
В «Макбете», страница 1207, на нижних полях:
В домах что-то есть. Что-то, что следует найти. Загадка, на которую следует ответить. Не знаю, что это такое, но я это чувствую…
В «Перикле», на странице I38I, на нижней половине листа, оставшейся чистой, так как текст там подходил к концу:
