“Хорошо, хоть деньги есть, – подумал он и тут же спросил себя: – Хорошо ли?” “Хорошо. Еще как хорошо”, – сказал кто-то другой внутри него.
Можно уехать. В его распоряжении триста миллионов вон. Не так уж и много, но и не так уж и мало. С такими деньгами можно обзавестись новым паспортом, в Инчхоне или Пусане сесть на контрабандистское судно, уплыть на другой конец света, куда-нибудь в мексиканские пустыни, и спокойно доживать свой век, попивая текилу. Уехать далеко-далеко, туда, где никто его не знает, где его не догонит прошлое, где можно начать новую жизнь – выучить новый язык, обзавестись новым именем, жениться на иностранке, родить детей, заняться чем-то простым, требующим лишь физической сноровки.
– Неужели такое возможно? – спросил он пустоту.
Рэсэн поднял голову, и по глазам полоснули, точно ножом, яркие огни города, так что глазам стало больно. Внезапно навалилась усталость, ноги ослабели. И черная сумка на колесиках, что он волок за собой, и пистолет в кобуре, и нож в кармане вдруг налились тяжестью. Тяжесть была во всем. Рэсэн поднял руку. Остановилось такси. Седоватый таксист спокойно смотрел на Рэсэна, молча спрашивая, куда ехать. Рэсэн назвал Центральный вокзал Сеула.
В здании вокзала Рэсэн встал перед табло и принялся изучать расписание поездов. Почти час смотрел он на плотные строчки с названиями незнакомых городов, но так и не смог определить, куда ему поехать. Не мог даже взять в толк, почему здесь торчит. И он покинул вокзал. Поезда прибывали один за другим, и пассажиры быстро пересекали привокзальную площадь, торопясь туда, где их ждут. Откуда-то доносились рождественские песни, и не было им конца. Рэсэн спустился в подземный переход и положил сумку с деньгами в ячейку камеры хранения.
В нише подземного перехода переругивались пьяные бродяги. Бездомные спали, отгородившись картонными коробками, хлебали лапшу из мисок, пили сочжу. Рэсэн сел рядом с лежбищем из картонных коробок. Один из бродяг встал и медленно подковылял к нему с бутылкой. Наполнив до краев бумажный стаканчик, протянул новенькому. Рэсэн посмотрел на бездомного. Пьяный, с затуманенным взглядом, на лице написано: “Ну что за херовая жизнь?” Рэсэн взял стаканчик, выпил и вернул хозяину. Бродяга снова налил и предложил Рэсэну, но тот покачал головой. Мужик побрел к своему пятачку. Тепло от выпитой на пустой желудок водки быстро растеклось по телу. Рэсэну вдруг сделалось хорошо, и он свернулся на свободной картонке. С улицы в переход задувал ледяной ветер. Доносилось едва слышное позвякивание колокольчика Армии спасения. Мимо, весело щебеча, проследовала компания хорошо одетых женщин. Рэсэну был приятен их щебет. “Женский смех всегда одинаков. Эти женщины смеются, как Мито, как косоглазая… И женщины в Африке, наверное, так же смеются”, – усмехнулся Рэсэн, подтянул к груди колени и спрятал голову между локтей. Так, скорчившись, он провел ночь рядом с бездомными.
В городке Д., куда Рэсэн прибыл первым поездом, жил Парикмахер. Рэсэн повернул дверную ручку парикмахерской. Вопреки его ожиданию, дверь открылась. Рэсэн вошел. В темном зале сидел Парикмахер, вид у него был отрешенный. Рэсэн сел рядом. Тот посмотрел на Рэсэна в зеркало, которое находилось перед ними. Выражение лица осталось спокойным – ни удивления, ни гнева. Это было усталое лицо старика, потерявшего дорогого человека.
– Выглядишь лучше, чем я думал, – негромко произнес Парикмахер. – Это славно.
Рэсэн кивнул. На полке стояла урна с прахом, завернутая в белый платок.
– Дочь? – глядя на урну, спросил Рэсэн.
– Жена. Вчера кремировали, – спокойно ответил Парикмахер.
Рэсэн кивнул. Некоторое время они молчали. Парикмахер смотрел на свои ладони, покоившиеся на коленях, а Рэсэн смотрел на свое отражение в зеркале. Достал из кармана сигареты, предложил Парикмахеру. Тот взял сигарету. Рэсэн дал Парикмахеру прикурить, после чего прикурил сам.
– Можно узнать, зачем ты пришел? Думается мне, не только затем, чтобы отомстить за друга, – сказал Парикмахер.
Рэсэн сделал длинную затяжку и вместо ответа спросил:
– Если бы ваша дочь была здорова, вы бы жили без затей с ножами?
Парикмахер затянулся, медленно выпустил вверх дым.
– Трудно сказать. – Он повернул голову и посмотрел на Рэсэна. – А как бы ты жил, случись такое с тобой?
– В двадцать один год я совершил одну большую ошибку. Понятно, двадцать один год, я поспешил, страшно было. Как вы знаете, киллер, совершивший ошибку, должен умереть. Или вместо него должен умереть кто-то другой. Как вместо вас умер молодой парень по имени Тальчча.
Губы Парикмахера шевельнулись. Ни звука.
