– Ты в курсе, что твой случай не подпадает под обязательное медицинское страхование?
Рэсэн хмыкнул. У старика замечательное чувство юмора.
– Спасибо за все. Хотелось бы пообещать, что обязательно отплачу, но, если честно, не уверен, что представится такой случай.
Старый врач вынул из ящика письменного стола большой пакет, протянул Рэсэну. Внутри находились пистолет и нож Рэсэна, кожаная кобура и “Бешеный пес” Парикмахера.
– А я ведь знаю хозяина этого пальто. Мой постоянный клиент, – сказал, глядя на меховое пальто, старый врач.
Рука Рэсэна, протянувшаяся к пакету, замерла.
– Вы были близки?
– Нет. У такого утонченного интеллигента, как я, нет причин сближаться с тем миром. Так, время от времени стригся у него, иногда играли партию в
Рэсэн постоял в некотором остолбенении, затем медленно кивнул. Старый врач, показывая, что он свое дело сделал, снова уткнулся в монитор. Рэсэн попрощался и вышел из приемного покоя. Медсестра что-то объясняла пожилой женщине, уже открывшей дверь, собираясь уйти. Когда дверь за ней закрылась, Рэсэн вынул бумажник.
– Уже выписываетесь? – спросила медсестра.
Рэсэн кивнул. Медсестра застучала по клавиатуре. Рэсэн вынул из бумажника десять банковских чеков на сто тысяч вон каждый и положил на стойку. Медсестра перестала стучать и посмотрела на чеки.
– За лечение, за пижаму и за то, что забудете, что видели меня. Что, не хватает?
Ошеломленная медсестра перевела взгляд на Рэсэна. Он вынул еще пять чеков, положил на стойку. И вышел из медицинского кабинета.
Уже наступила ночь, когда Рэсэн добрался до Центрального вокзала Сеула. Он открыл ячейку камеры хранения и с минуту смотрел на сумку с деньгами. Почему бы теперь не уехать? Поселиться в Индии, Бразилии, Мексике, Папуа – Новой Гвинее, Венесуэле, на Филиппинах, в Новой Зеландии, Чехии… В голове мельтешили названия стран, в которых он никогда не бывал. “В Венесуэле, говорят, такие красавицы”, – пробормотал он. Последний шанс уехать. Через три дня за ним будут охотиться все киллеры и ищейки Пхучжу.
Из глубины подземного перехода донеслись громкие голоса. Рэсэн вгляделся в сумрак. Двое бродяжек устроили потасовку, бестолково махали руками. Рядом на картонке тянул водку из бутылки знакомый бомж – все с тем же выражением на лице “ну что за херовая жизнь”, – тот, что ночь назад угостил Рэсэна сочжу в бумажном стаканчике. Судя по истлевшим тряпкам, в которые он кутался, пытаясь удержать остатки тепла, по замызганной картонке, на которой сидел, по нежности, с какой его пальцы поглаживали бутылку, ничего больше у него за душой не было. Херовая ли у него жизнь? Наверное. Но в лице этого человека, порвавшего с миром, было какое-то умиротворение, покой.
Рэсэн открыл сумку с деньгами, достал десять упаковок по миллиону, убрал в полиэтиленовый пакет. Затем вжикнул молнией, вынул сумку из ячейки, перешел к камере долгосрочного хранения, сунул сумку в новую ячейку, закрыл дверцу. Зажав в руке ключ от ячейки, Рэсэн двинулся по переходу, как вдруг мужик “ну что за херовая жизнь” окликнул его.
– Не топай мимо, дай тысячу вон. Хоть лапши поем, – с вызовом сказал он.
Рэсэн посмотрел на него. Что за херовая, и впрямь, жизнь – похоже, мужик не помнил его.
– Не хочешь дать денег, так иди себе. Не зырь на меня, нечего унижать тут. Мы, бля, тут не нищеброды какие.
Забавный. Только что просил милостыню, а сейчас говорит, что не нищий. Есть ли смысл в его словах? Скорее всего, нет. Бессвязное бормотание человека, живущего одним днем.
– Ну что уставился, бля? Смешно, да? Посмеяться захотел, да? Настроение поднять? Если плохо тебе, ударь. Ну же, давай ударь.
Мужик напрашивался на драку. Рэсэн оторвал от него взгляд, поводил ногой, растер прилипшую к подошве жевательную резинку. Бормоча: “Унижает, вишь, тут, хер с горы, пришел и лыбится тут”, бездомный налил в бумажный стаканчик сочжу, приложился. Рэсэн достал из пакета пять упаковок по миллиону вон и бросил перед мужиком. Тот чуть не подавился водкой.
– Попробуй на эти деньги начать хоть что-то. Пока не спился или не подох на улице от холода, – сказал Рэсэн.
Округлившимися глазами бродяга неверяще смотрел на лежащие перед ним пачки денег, не смея притронуться к ним. Способен ли он начать все заново? Вряд ли. На какое-то время в его жизни наступит счастливая пора, когда можно не заботиться о выпивке, но рано или поздно деньги закончатся, он вернется сюда и однажды, пьяный, замерзнет насмерть. Именно тут – в ледяном, грязном, вонючем, но таком привычном углу.
Рэсэн повернулся и двинулся прочь. Бродяга заорал вслед:
– Спасибо, господин президент! Спасибо! Вы попадете в рай, господин президент!
