Закончив разговор, Рэсэн посмотрел на свое отражение в зеркале. Из раны на правой щеке сочилась кровь. Он вытер ее пальцем. “Что изменилось?” – спросил он у отражения в зеркале. Отражение насмешливо покачало головой. Рэсэн бессильно рассмеялся, сунул сигарету в рот, затянулся, выдохнул. Выбрался из кресла, распрямился – кровь потекла сильнее, закапала на пол. Повозив сигаретой по пепельнице, Рэсэн взял с полки два полотенца. Смочил одно под краном, обтер кровь на лице, затем запихнул под рубашку сухое полотенце, постаравшись зажать им рану. Поднял искаженное болью лицо к потолку, тяжело вздохнул. Снова сел в кресло, достал из бумажника визитную карточку Хана и набрал номер. Хан поднял трубку после второго гудка.
– Слышал от юриста про три миллиарда? Придется потрудиться, пересчитывая деньги, – сказал Рэсэн.
Хан какое-то время молчал. Затем сказал:
– Ты видел анаконду, которая проглотила крокодила целиком? Она не смогла его переварить. В конце концов у нее лопнуло брюхо и она сдохла. – Голос его сочился ядом.
– О моем пищеварении не беспокойся. Даю три дня. Через три дня продам в другое место по более сходной цене. Говорю по-хорошему, приготовь деньги. И ребят почем зря не посылай, не суетись. Помни, что сказал тебе.
Рэсэн дал отбой. На пол уже изрядно натекло крови Парикмахера, красный ручеек полз в сторону умывальника. Рэсэн подошел к вешалке, надел кобуру, куртку. Торчащую из тела рукоять ножа под курткой спрятать не удалось. На вешалке висело старое меховое пальто Парикмахера. Поколебавшись, Рэсэн надел его.
Заперев парикмахерскую, Рэсэн двинулся прочь. Через несколько шагов обернулся – посмотреть, не тянется ли за ним кровавый след. Все чисто. Прижимая локтем полотенце, он медленно направился в сторону от центра. Но не успел выйти за город, как накрыла слабость. Каждый шаг отзывался болью в боку. Всякий раз, когда он от боли скособочивался, на дорогу падали, прокладывая путь по лезвию ножа, капли крови. И Рэсэн торопливо скреб по земле башмаком, уничтожая красные метки. Долго ему не продержаться. Рэсэн остановился, осмотрелся по сторонам. На ветхом двухэтажном здании вывеска медицинского кабинета. Ему туда.
Старомодный кабинет. То ли час был слишком ранний, то ли это обычное дело для крошечного провинциального городка, но в приемной ни одного посетителя. Как и регистраторши – должно быть, отлучилась. Через приоткрытую дверь он увидел человека в халате, на вид лет семидесяти. Человек играл на компьютере в “го-стоп”[15] и кричал: “Ну же, дурень! Что ты там жрешь дерьмо? Жрешь дерьмо, потому и срешь”. Рэсэн вытащил пистолет и вошел.
– Остановите кровь, и я уйду. Если не станете тревожить полицию, никто не пострадает.
Старик приспустил к кончику носа очки, осмотрел Рэсэна с ног до головы. Распахнув пальто, Рэсэн показал торчащий нож. Врач встал и медленно приблизился. Раскрыл пальто пошире, задрал рубаху и изучил рану.
– Снимите пальто и пройдите сюда. – Он показал подбородком на кушетку.
Рэсэн снял пальто и повесил на вешалку.
– И это снимите, – сказал врач, кивнув на кобуру.
Кобура тоже отправилась на вешалку. Врач положил на медицинский столик шприц, выставил несколько пузырьков, ножницы, дезинфицирующее средство, бинт, вату, натянул перчатки. Рэсэну ничего не оставалось, как лечь на кушетку.
– Так и будешь держать меня под прицелом? – спросил старый врач, разрезая рубашку Рэсэна.
Рэсэн опустил пистолет. Старик смочил вату спиртом и обтер кожу вокруг раны. Затем воткнул в пузырек иглу.
– Анестезия не нужна.
– Будет больно, – сказал старик. И, не обращая внимания на слова Рэсэна, набрал в шприц лекарство и собрался воткнуть иглу рядом с раной.
Рэсэн поднял пистолет.
– Анестезии не надо, – с нажимом повторил он.
Старый врач посмотрел в лицо Рэсэну.
– Это антибиотик.
Рэсэн сконфуженно опустил пистолет. Старик сделал укол. Затем минуты две, ничего не предпринимая, смотрел в лицо пациенту. Рэсэн подозрительно косился на него.
– Это же не антибиотик?
– И впрямь, похоже, я перепутал пузырьки, – спокойно ответил старик.
Рэсэн подумал, что старый врач манерой разговаривать напоминает Старого Енота. Слабо рассмеялся. И заснул.
Декабрьское солнце заливало комнату. Рэсэн, разбуженный лучами, падавшими на лицо, открыл глаза. Из подвешенной бутылки медленно капал раствор. Собрав силы, Рэсэн приподнялся на кровати. Рубашка исчезла, он был облачен в зеленую полосатую больничную робу. На повязке, перетягивавшей его тело в области талии, сбоку темнело красное пятно. Рэсэн выдернул из запястья иглу, сполз с кровати, надел висевшее на вешалке меховое пальто. Открыв дверь, вышел из палаты. Из соседнего помещения доносились веселые женские голоса – молодой и старый. В приемном покое врач снова резался в “го-стоп”. Рэсэн вошел туда. Старик оторвался от монитора и посмотрел на него.
– Проснулся?
Рэсэн склонил голову, приветствуя его.
– Почему вы не сообщили в полицию?
– Сообщать в полицию о таких, как ты, – одна головная боль. А у меня уже возраст не для мигреней. Уходишь?
Рэсэн кивнул.
