– Если бы позвонил, я выдал бы тебе вознаграждение. Разве я не говорил, что предоставивший информацию об объекте получит половину награды? – спросил Хан с ухмылкой.
– Забыл номер вашего телефона. – Рэсэн вдавил окурок в землю.
Хан вынул визитницу, наклонился и воткнул карточку Рэсэну в нагрудный карман куртки.
– Впредь звони заранее. Нам следует жить в согласии.
Хан направился к Мохнатому, достал из внутреннего кармана пиджака толстый конверт и протянул ему. Мохнатый принял конверт, склонившись под прямым углом. При каждом слове Хана он гнул спину все ниже и бормотал: “Конечно, конечно, обязательно, разумеется”. Рассчитавшись с Мохнатым, Хан секунды три смотрел в нутро печи, где догорал Чу. Затем вежливо поклонился Еноту, вышел на улицу, сел в машину и уехал.
Рэсэн снова закурил. В голове крутилась фраза Хана: “Нам следует жить в согласии”. Может, он и прав. Нужно выполнять правила, по которым такие, как они, живут в согласии. Настоящие мужики заливают в пустой желудок “Джек Дэниэлс”, плачут, как дети, сидя на унитазе, а затем умирают, сжимая в руке кухонный нож.
Огонь в печи потух.
Открыв дверцу, Мохнатый ждал, когда спадет жар. Дым, заполнявший камеру, улетучился, белые кости старика и Санты выглядели как печальные, одинокие останки верблюда, который свалился от зноя в пустыне, и тело его иссушили солнце и песчаные бури.
Мохнатый отбросил недокуренную сигарету, словно показывая, что пора и за работу. Расстелив на земле соломенный коврик, он поставил на него столик, на стол водрузил светильник, маленькое блюдце для благовоний, бутылку рисовой водки и чашку. Внимательно оглядел композицию, проверяя, не забыл ли чего, затем повернулся к Рэсэну и взглядом спросил, не хочет ли тот присоединиться. Рэсэн помахал рукой, отказываясь от предложения.
– Вы, дядюшка, уж как-нибудь сами совершите обряд, помолитесь о прощении и, когда придет время, отправляйтесь в рай. А я все равно собираюсь в ад.
Мохнатый воскурил благовония, налил в чашечку немного водки. Затем сделал два глубоких, в землю, поклона, обращенных в сторону печи, где покоились еще горячие белые кости. Около пяти минут он будто молился, закрыв глаза, тихо бормоча то ли слова прощения, то ли какую-то молитву. Потом обмакнул пальцы в чашку с водкой и обрызгал вход в печь и пространство вокруг столика. Рэсэн понятия не имел, откуда взялась эта траурная церемония. Пока Мохнатый не закончил с обрядом и не убрал коврик, Рэсэн сидел в сторонке и курил сигарету за сигаретой. Из-за дыма, пробирающего до самого нутра и вновь поднимающегося к горлу, заныл желудок.
Взяв длинный железный крюк, Мохнатый зацепил поддон и выкатил его из печи. От раскаленных костей старика и старого пса поднимался дымок. Если подумать, что всего лишь несколько часов назад старик и собака двигались, ходили по саду, улыбались, гавкали, то вид оставшейся от них горстки костей производил особенно печальное и жалкое впечатление. Мохнатый достал новые белые перчатки, надел их и большими щипцам принялся осторожно перекладывать кости старика в корзину. Закончив, спросил:
– А собачьи кости куда?
– Положите их вместе.
– Эй, да как же так можно? Кости человека и кости собаки…
– Для старика этот пес был подарком судьбы. Он был бы рад, если бы их положили вместе.
Мохнатый немного подумал и присоединил кости Санты к останкам его хозяина.
– Этот господин в бытность генералом изредка приезжал сюда. Но только не в военной форме. Всегда с иголочки одет, такой щеголь… – бормотал Мохнатый себе под нос.
Внимательно осмотрев поддон, он метелкой смахнул остатки пепла в корзину.
– Когда я умру, мое тело сожгут в этом крематории для животных. Таким, как мы, не дано отправиться в лучший мир, как всем нормальным людям, – сказал Мохнатый прочувствованно.
– Если мой труп привезут сюда, это уже будет большой удачей, – ответил Рэсэн.
– Да, будет большой удачей.
– Однако если вы, дядюшка, умрете, то кто кремирует ваше тело?
Вопрос Рэсэна привел Мохнатого в замешательство.
– И то правда. Как-то не задумывался об этом.
Ссыпав кости в металлическую ступу, Мохнатый начал их толочь. Он измельчал останки тщательно, осторожно растирал в пыль, следя, чтобы ни крошки не вылетало из ступы. Лоб покрылся капельками пота. Казалось, что кости уже обратились в муку, однако Мохнатый запускал руки в ступу, перебирал прах и, если попадались твердые частицы, снова брался за пестик.
Лишь минут через двадцать Мохнатый осторожно пересыпал прах в погребальную урну – кленовый короб, закрыл крышку, поставил короб на белый платок, связал концы крест-накрест и передал узел Рэсэну. Даже через стенки короба ощущалось тепло, идущее от праха старика и его собаки. Рэсэн поставил урну на кресло рядом с собой, достал из кармана конверт с деньгами и отдал Мохнатому. Тот вынул пачку банкнот и два раза тщательно пересчитал.
– Кассовый чек или расписка для налоговой не нужна? – ухмыльнулся Мохнатый.
– И это у вас шуткой зовется? – откликнулся Рэсэн.
– Заглядывай почаще. Тогда и мы заживем веселее. В последнее время вообще нет работы, хоть сдохни.
