Десять утра. Рэсэн открыл дверь в библиотеку.
Как всегда, ни единого читателя. Только одна сотрудница – косоглазая девушка – поздоровалась с Рэсэном, подняв на него взгляд, направление которого угадывалось с трудом.
– Здравствуйте!
Веселый и приятный голос взлетел к куполу библиотеки и отозвался эхом, напомнив чистую и высокую ноту из песни жаворонка. Каждый раз, входя сюда, Рэсэн слышал этот высокий радостный голос и каждый раз смущался. Эта радость совершенно не соответствовала атмосфере, царившей тут, – построенное известным японским архитектором в колониальный период, здание за минувшие сто лет обветшало и пришло в упадок.
Рэсэн слегка кивнул библиотекарше и прямиком направился к Еноту.
– В кабинете гость, – сообщила девушка, привставая.
Рэсэн остановился. Кто мог заявиться с заказом в десять утра?
– Гость? Кто же?
– Солидный такой господин, высокого роста, и выглядит очень образованным. Не знаете?
Солидный, высокий и выглядит очень образованным? Но обладателю столь превосходных качеств вряд ли что-то могло понадобиться в этой библиотеке. Рэсэн в недоумении качнул головой. На лице косоглазой библиотекарши появилось беспокойное выражение.
– Но вы должны его знать. Он всегда так элегантно одет и говорит так изысканно, красиво.
Рэсэн усмехнулся. Хан. Библиотекарша находит Хана солидным, образованным, привлекательным и элегантным. Словом, замечательным во всех отношениях господином. Интересно, с чего она это взяла? Впрочем, может, так оно и есть? Возможно, это Рэсэн не прав, считая, что она несет чепуху. Хан учился в Стэнфордском университете, богат, владеет охранной компанией и действительно производит впечатление джентльмена. Что касается внешности Хана, красивым его все-таки нельзя назвать, хотя ростом он и впрямь вышел. Правда, Рэсэн назвал бы его скорее долговязым, чем высоким.
Кивнув, Рэсэн хотел пройти в кабинет Енота, однако девушка поспешно ухватила его за локоть, для чего ей пришлось перегнуться через стол.
– Мне сказали никого не впускать сегодня.
Она выделила последнее слово, точно день нынче был особенный. В руке, вцепившейся в локоть Рэсэна, чувствовалась не просто настойчивость, а почти что страсть. Рэсэн посмотрел на руку, державшую его, потом перевел взгляд на лицо девушки. Та разжала пальцы.
– Кто велел никого не впускать? Директор или Хан?
На вопрос девушка ответила не сразу.
– Господин Хан… Но директор стоял рядом и одобрительно молчал.
Рэсэн посмотрел на дверь кабинета. Она была плотно закрыта. Судя по тому, что Хан примчался в такую рань, очевидно, он недоволен каким-то неожиданным поворотом при исполнении заказа. Рэсэн поставил узел с прахом старика и пса на круглый столик напротив стойки библиотекаря, сел на стул и вынул из кармана пачку сигарет. Когда он закурил, девушка скривилась, недвусмысленно выражая недовольство.
Очевидно, решив, что поручение она выполнила, косоглазая библиотекарша села и принялась что-то вязать из красной пряжи. Связано было пока недостаточно, чтобы понять, что именно она вяжет – не то шарф, не то свитер. Рэсэн никогда не видел, чтобы библиотекарша читала книгу. На его памяти она вообще ничего не читала – ни книг, ни газет, ни журналов. Целые дни она проводила в безлюдной библиотеке, где никто ничего не читает, никто не приходит за книгами и, соответственно, не возвращает их. Занималась библиотекарша обычно чем-то одним из трех: вязала, раскрашивала ногти в разные цвета или вышивала крестиком.
– А что это такое? – неожиданно спросила девушка, не прерывая вязания. – Японские традиционные сладости?
Рэсэн взглянул на узел. В кленовом коробе, завернутом в белый платок, с очевидностью угадывалась урна с прахом. Как погребальный сосуд мог показаться коробкой с какими-то там сладостями?
– Да, вы правы. Это японские традиционные сладости, – сказал Рэсэн. – Но я принес их не вам, поэтому лучше о них не думать.
