– Вот оно как, оказывается, обстоят дела в строительстве. Молодых ребят подбивают идти на стройку, сулят хороший заработок, а выходит, ерунда это все. Бедолаги-то думают, что быстро скопят кругленькую сумму, однако выходит, что без стабильности неоткуда взяться деньгам. У нас платят меньше, чем в строительстве, но зато платят исправно, и выходное пособие выдают, и надбавку за сверхурочную работу, поэтому тот, кто работает добросовестно, тот и откладывать сможет. К тому же в воскресенье выходной, можно отдохнуть, расслабиться. Хорошо, да?
То, что Рэсэну представлялось само собой разумеющимся, начальник старался выставить преимуществом, и в конце он, как вылитый ударник труда – таких в семидесятые годы показывали в новостях перед кинофильмом, – похлопал Рэсэна по плечу и объявил:
– Ну что ж, давай поработаем!
– Рад стараться, – бодро отрапортовал Рэсэн, словно и сам уже обратился в ударника.
Рэсэна определили в третью бригаду – хромировать детали. Работа не требовала ни особых навыков, ни опыта. Ее можно было назвать даже примитивной. Следовало просто секунд на десять опустить в гальванический раствор отлитую металлическую рамку, вынуть ее, встряхнуть и поставить на просушку. Вопреки словам начальника, никакой смекалки не требовалось. С такой работой справилась бы и обезьяна после десяти минут тренировки. Однако от гальванического раствора воняло ужасно, и ходили слухи, что у хромировщика через какое-то время начинаются проблемы с кожей, от которых он будет страдать всю жизнь, а количество сперматозоидов будет уменьшаться с каждым днем, пока несчастный не станет бесплодным. Так что люди старались избегать этой работы.
Пока не наняли нового рабочего, Рэсэн два месяца трудился в гальванике. Стоя в неудобной позе, будто выжимая белье, он руками в резиновых перчатках опускал рамку в раствор, выжидал ровно десять секунд и вынимал. Больше всего ему не нравилась дурацкая поза. Нужно было стоять, расставив ноги, отклячив зад, и даже если бы вместо него трудился супермастер этого дела, сменить эту неуклюжую позу на другую ему не удалось бы. Однажды, когда Рэсэн в очередной раз осторожно, чтобы не летели брызги, стряхивал капли с вынутой из раствора рамки, в цех вошла та сама симпатичная круглолицая хохотушка, из-за которой он и оказался на фабрике.
Заложив руки за спину, она осмотрела Рэсэна с таким видом, будто ей интересно, чем он занимается, и сказала:
– Что это вы так усердно трудитесь? Время обеда, вы что, есть не пойдете?
Рэсэн смущенно оглянулся. Она пальчиком указала на часы, висевшие на стене. Они показывали 12:20.
– За работу в обеденный перерыв сверхурочные не выплачивают, – сообщила девушка. В голосе ее сквозил смех, совсем как в тот день, когда она с подругами шла мимо его окна.
Рэсэн снял резиновые перчатки.
– А вы уже обедали?
– Нет. Выполняла поручение начальника цеха и только что вернулась.
– Ну тогда, если позволите, разрешите предложить вам пообедать вместе, – чинно сказал Рэсэн.
Девушка растерянно уставилась на него:
– Что это вы? Говорите прямо как пастор на богослужении.
Из-за небольших размеров фабрика не располагала своей столовой. Рабочие обедали в заведении, находившемся метрах в трехстах от ворот, направлялись они туда переулком мимо совсем уж мелких заводиков и многоквартирных домов. Девушка протянула руку, раскрыла ладонь, словно принимая приглашение. Рэсэн кивнул, подвесил на прищепках резиновые перчатки, снял виниловый фартук и определил его на вешалку. Затем намылил руки и около минуты тщательно смывал пену. Девушка, наблюдавшая за его действиями, глубоко вздохнула, явно раздраженная его медлительностью. Выходя из ворот, она спросила:
– Еще и месяца нет, как вы здесь работаете, да?
– Почти три недели.
– Значит, вы все еще на хромировании?
Рэсэн кивнул.
– Говорят, если долго работать с хромом, то сперматозоиды начинают умирать. Я слышала, что несколько сотен их погибает при каждом опускании рамки в раствор. Вы же дышите хромом. И сколько же сперматозоидов помрет, если работать целый день? Не счесть, просто не счесть. Это же почти что зверское убийство получается, именно что убийство. Разве нет? Как можно заставлять людей заниматься таким?!
Девушка говорила с таким возмущением, будто речь шла о самом настоящем массовом убийстве. Но вряд ли она волновалась по поводу количества сперматозоидов в яичках Рэсэна.
– Не беспокойтесь. Сперматозоидов у мужчины очень много. За жизнь их вырабатывается четыреста миллиардов. При каждом семяизвержении выходит около ста пятидесяти миллионов. Поэтому вполне достаточно. Ведь как бы часто человек ни занимался сексом, он не сможет это сделать три тысячи раз. А вот у женщин проблем побольше. Яйцеклеток в среднем за всю жизнь вырабатывается только четыреста штук.
Девушка замедлила шаг и уставилась на Рэсэна в изумлении.
– Что это вы себе позволяете? Секс, семяизвержение… Как можно такие слова говорить порядочной девушке?
Сконфуженный, он поднял руки:
– Искренне раскаиваюсь… Я вовсе не вкладывал ничего особенного в свои слова.
