Я перевернулся на бок и запустил озябшие руки под мышки. Вот как запросто разомкнул озябшие пальцы, отпустил поручни, и… никуда не упал! Я вмиг распахнул глаза: все тот же знакомый вагон, куда меня подсадил винодел. В глаза бил нещадный желтый свет, но от сердца медленно отступал страх, я выходил из состояния сна. Меня разбудил озноб, в прозябшем теле металось какое-то собачее чувство холода и одиночества. Вокруг никого не было, а ящик с закупорками стоял на прежнем месте.
«Ух, как тяжело дышу, – этак меня сон напугал. Надо бы вином согреться!»
Но как только я протянул руку за закупоркой, тут же отшатнулся. Все цилиндрики были пустыми. Ящик стоял здесь, чтобы «сдать тару». Значит, все виденное…
Я бросился в тамбур. Он такой же. На стене нацарапан череп с костями. Я стал рыскать по карманам, искать что-нибудь острое и длинное. В узеньком кармашке нащупал стержень, но слишком толстый для замка. Как и недавно, мне стали чудиться шаги с обеих сторон. Кто сюда войдет, как со мной поступят, и что, черт возьми, делать с замком?
Я прильнул к скважине, но за отверстием царил холод и темнота. Глаза скользнули к злосчастной черепушке с угнетающей надписью. Ведь чем-то ее царапали до меня, неужели тип проглотил свой гвоздь – йог этакий!
Между вертикальной стеной и откидной платформой пряталось искомое орудие кустарного производства.
Неизвестный художник, надо думать, пал духом! «Сам не успел сбежать, а теперь своими подписями подрывает мой настрой», – думал я, шаря гвоздем в скважине, все по большей части без толку.
«Растяпа, сконцентрируйся. Внимание, внимание!» – я вспомнил, как давным-давно меня учил стрелять из лука отец. Скоро мои движения стали продуманными, но по-прежнему суетными. Пальцы от чрезмерного напряжения слушались плохо. Тут поезд стал тормозить.
Надо было стараться изо всех сил: если я не справлюсь с замком, то скоро могу встретиться с нежданными гостями! Наконец замок звякнул, и я рванул ручку на себя. Первое, что я увидел, было лицо жены Ребела в чепчике или косынке. Она сразу отвернулась в сторону, но я отметил ее большой нос и глаза с опущенными по углам веками. Она заговорила несвойственным ее комплекции фальцетом:
– Тару пожалуйте назад. Взамен все, как обещано!
Теперь я очень четко слышал шаги из правого вагона и о таре решил не беспокоиться.
– Дай спрыгнуть! – скороговоркой скомандовал я.
Тут труженица встрепенулась и завопила во весь голос:
– Здесь сходить нельзя! С поезда нельзя, не здесь!..
Она силой пихнула ящик прямо мне под ноги и замахала руками. Ее сильно напугало мое намерение, даже как-то чересчур.
– Машинист, машинист! На помощь – пассажир сбегает! – орала жена винодела.
Я угрожал, жестикулировал, топал ногами, но баба ополоумела и кричала свое. Тогда я исхитрился схватить ее за руку и дернуть на себя.
В этот момент за моей спиной послышался скрип петель, и я без раздумий лягнул дверь ногой. Сзади взвыл чей-то голос!
Я стал тянуть тяжелое тело на себя, но она увернулась и вкрутила мне оплеуху.
– Слушай! – чеканил я. – Я сейчас высуну голову из вагона и загляну в твои прекрасные очи. Мне надо говорить, что потом произойдет?!
Тетка перестала кричать. Муж, по-видимому, объяснил ей про мою глазную телепатию с летальным исходом. Свободной рукой она заслонила лицо.
Удерживать пухлую тетку было выше моих сил, и я отпустил ее, спрыгнув вслед за ней с высоты. Так я надеялся смягчить падение. Но угодил под пулю, пущенную из вагона.
«Под лопатку!» – сверкнула мысль вслед за резким ожогом в спине.
– Хватай его, – лютовал голос машиниста, – глупая баба, чего встала?
Та замычала нечленораздельно.
– С поезда желаний так не выходят. Надо платить за проезд, а ты все профукал, бездельник! Отдавай свои совершенства, если нет денег…
Спинным мозгом я чувствовал, что в меня снова целятся. Даже первая пуля была непростой – она будто переключила что-то в мозгу, и там вмиг все опустело. Меня накрыло непонятное безразличие – что мне здесь делать, в этих джунглях? В вагоне было веселье, компания, жена и ребенок – эти картины захватили мою память и тянули назад. Готов поклясться, все это из-за пули, еще немного – и я сам полез бы в вагон.
Я встал и повернулся к поезду, навстречу наставленному дулу, и сделал шаг вперед. Женщина дрожала у меня в ногах, не в состоянии сдвинуться с места и все еще пытаясь скрыть свое лицо. Я поднял глаза и… посмотрел на машиниста. Тот сообразил слишком поздно, видно, пока держал прицел, все позабыл. Его зрачки расширились, и он попятился внутрь вагона – не упал, не закричал, а будто что-то понял.
– Вам будет стократно жаль, уважаемый, что вы покинули поезд!
Я не видел машиниста из-за темноты в тамбуре, но в этом последнем предложении скользнули знакомые интонации голоса.
«Работает на охранника. Вот почему он не сгорел от моего взгляда!»
