Я прильнул спиной к дереву и стал медленно сползать вниз, пока не сел на термитник или что-то подобное. Насекомые облепили ноги за несколько секунд и стали прорываться выше. Я же настолько застрял в исступлении, что ни желания, ни сил сгонять тварей не оказалось. Надо отдать им должное – далеко не все кусались. А те, кто отважились, сослужили мне пользу. Пулевое ранение словно нейтрализовалось частыми покалываниями в ногах и руках. Когда укольчиков стало много, я сполз с того места и ощупал ноги – они онемели и не двигались, а та, что была раньше повреждена, в тусклом рассеянном свете казалась синей и каменной на ощупь.
«Помру здесь, на болотах, – охранник и не сыщет. Он, наверное, на холодный мозг не реагирует. Вот бы в поезд сейчас – вино, компания, Стив – подлец, а все равно человек интеллигентный». Меня бросало в жар, потом бил озноб.
В ум возвращались мысли про характер Беатрис: как винодел с ней уживается, надо же?! Наверное, страдает, бедняга, вот даже искать нас не пошел.
Продолжая дрожать, я повернулся и запел песенку про жену-неумеху – куплет, знакомый с детства. Напевая дрожащим голосом, я начал крутиться со спины на бок, потом перевернулся на другой и вдруг увидел цветок. Готов клясться, я не видел, чтобы цветы росли так – просто из земли на ровной травке! Давно, кажется, на «Джелоси Маунтейн», я встречал что-то похожее. Среди зеленого бурелома и неразберихи – аккуратная полянка, цветочек!
Оттого, что смеркалось, я залюбовался нежным цветком, и он слабо засветился, по-настоящему. Вид нежно-голубого чуда отогнал мысли о боли, и я стал плавно погружаться в отстраненное состояние – не сон, не явь! Мысленному взору предстал образ сада, открывающийся с высоты. Нос снова почувствовал тонкие запахи, и я весь перенесся туда; замерцал свет, защебетали птички.
Аромат усиливался, и я вдыхал словно не воздух, а чистый нектар. Стебли кружились перед глазами, а иные гладили кожу лица, щекотали ресницы. Из узоров, выложенных творцом этой красоты, я мысленно достраивал замки, ворота и своды, воображал высокие зеркала и бассейны с лазурной водой. Тени стебельков шептали загадки, которые хотелось держать нераскрытыми. Пестики иных цветков, покрытые ворсинками, будто пухом, в воображении вырастали в страну летящих прозрачных одуванчиков.
Нежность и необычная чистота прошлись исцеляющей губкой по измученным нервам. Я знал, что за границами моей фантазии уже опустилась ночь, но здесь, в мире цвета и пьянящей красоты, дай же я напьюсь сладкого нектара! Дай чистоты, дай мне стать кристальным вовне и внутри: чистота, чистота, чистота! Одно твое касание исцеляет от жара желаний.
Я так ушел в фантазию, что на время позабыл про поезд. Все сделалось абсолютным и девственно величественным, совершенным по самой своей сути.
Ночь не пугала меня, упоенного и успокоенного светом. Я видел сад – он есть, он существует! Теперь в любой миг, когда тяжело, когда хочется поддаться желанию, я стану повторять про себя: я верю в твою силу, сад!
Мысленно я повторял эту фразу – «я верю в твою силу, сад» – и другие воспоминания в себя не пускал. Только одно это: я верю в твою силу, сад! Верю! В пространстве надо мной шелестела крыльями большая ночная птица. Я знал, что в другой раз непременно бы струсил. Должно быть, птица кричала страшным криком, но мне чудилось щебетание – громкое, напористое и счастливое.
«Я верю в твою силу, сад. Верю!» Настал черед сна нести меня на своих крыльях.
– Итак, мы в Зоне неподчинения, и ты, повинуясь примитивной природе, полагаешь себя особенным! У тебя есть непокорная мысль, ты мнишь, что прошел так далеко и все еще цел, не убит и не съеден зверьми. Неоднократно я тебя убеждал, что эта идея вредная. Посмотри правила и найди там, что такое мышление люди величают «свободой»; и ты думаешь, что твое теперешнее состояние – не свобода. Ты в заточении, и неволя обрела в твоей голове образ – это мой образ, охранника, защищающего от неповиновения. Ты так мыслишь, но говорю: образ неверный, ты ошибаешься. Свобода в противоположном – слушаться команд и исполнять команды. Припомни, все шло нормально, пока ты не ослушался, не повелся за дикаркой, – и тебя сразу укусила змея!
Вторая ошибка – стремление ускользнуть из-под присмотра и потом надеяться, что выходка пройдет незаметно и безнаказанно. Опрометчивая надежда! Моя роль – следить за исполнением твоей задачи, я санитар джунглей. В действительности то, что ты здесь делаешь, делаю я с твоей небольшой помощью. Это моя работа, но никак не твоя. Ты следишь за логикой?
– Какая логика? Ни разу не видел… – я потер ушибленное ребро, которое теперь добавляло в голос присвист, – чтобы ты работал. Есть здесь логика или нет, я говорю, что знаю!
– Нелогично, поэтому неправда. Люди – фантазеры, придумали себе наркотик и представляют себе в голове разное, упиваются небылицами. Есть правда и ложь, и между ними – ничего! Это логично?
