Но мозг не всегда рисовал картины в столь радужных красках. Бывало, что мысли приводили ее домой, а там – никого нет… Повсюду беспросветная темень. Валерия кричит, силится найти отца, мать, братьев… Кличет без устали, но лишь эхо раздается в ответ… В таких грустных думах и проходила большая часть дня Валерии. И какие бы дурные мысли не посещали голову, ее никогда не покидало внутреннее ощущение, что она – гусеница, которая непременно скоро станет бабочкой. И жизнь ее поделится на два этапа: «до» и «после». И в жизни «после» не будет места для разочарований, тягот, нужды и зла… Эта надежда навсегда поселится в ее сердце, но так и не сбудется. И гадая, что ее ждет в будущем, Валерия не переставала с нетерпением ждать Ифриса.
Она полюбила ночь, наступление которой ознаменовывалась приходом любимого. Все пережитые мучения, тяжкие думы предавались забвению рядом с ним. Время, проведенное в каждодневном ожидании, приумножало их обоюдные еще не успевшие остыть чувства, страсть и влечение друг к другу. Валерия с нетерпением ждала заветного часа. Ифрис же с нетерпением рвался с работы домой, мчался, обо всем забывая.
Ифрис ошибся в расчетах. Полученной прибыли от продажи наркотика, точнее, ее десятой части не хватило и на полгода совместной жизни. Он успел подыскать работу. Но все же отсутствие сноровки, опыта, хитрости и ловкости, физическая неразвитость из-за многолетней жизни в условиях комфорта не позволили ему найти более или менее приличный заработок. Нужде успешно противостояли чувства, но однажды положение одного из них изменилось. Причиной беспрерывной тошноты Валерии, плохого сна, хандры, сонливости и усталости стала беременность… Валерия была на втором месяце. Разумеется, любящим сердцам всегда приносила радость подобная новость, но по мере роста живота возрастали и нужды, которые легли бременем на плечи обоих. Весть о будущем ребенке и отсутствие средств на его содержание подтолкнули их, точнее Ифриса, к действию.
Ифрис, угнетенный положением, в котором он находился как мужчина – представитель сильного пола, обязанный решать проблемы подобного рода и избавлять свою семью от голода, холода и нужды, был в смятении. Он знал, что это именно его обязанности, с которыми, как ни старался, пока не справлялся. Он жаждал решить все проблемы лично, но не знал, что делать, с чего начать, с какого конца подойти. Привыкший и всегда уповающий на помощь Зепара, Ифрис был брошен последним на съедение жестокой судьбе – спаситель перестал навещать молодое семейство и помогать. Попытки связаться с любезным до той поры другом или найти его были тщетны. Телефон был постоянно отключен. Беспомощный, безропотный, словно напуганный жизнью, трясущийся зайчонок, постоянно прячущийся под крылом родителей, Ифрис не имел понятия, откуда брать деньги. Его сумка-выручалка, благодаря Зепару давно опустела, и деньги были потрачены на повседневные расходы. Одни только коммунальные услуги – червь, имя которому государство, с неутолимой жаждой крови и с бездной вместо пасти – пожрали пятую часть полученных денег, а оставшуюся часть пожрал червь, сидящий внутри каждого из нас, и аренда жилья, которая, к слову, благодаря Зепару была необоснованно велика. Положение, в котором оказались влюбленные, изо дня в день становилось все хуже и хуже. Зепар стал заходить все реже. Валерия, несмотря на все тяготы своего положения, безропотно терпела. Но ее тревожило будущее здоровье ребенка, которое зависит от правильного питания. И, возможно, Валерия не проговорилась бы, будь у нее хоть чуточку больше еды, способной на некоторое время унять неуемное чувство голода. «Я бы ответила тебе, когда я в последний раз ела досыта, если бы помнила, когда в последний раз вообще ела», – эта ее фраза явилась последней каплей в море тягостных дум, переполнявших голову Ифриса; плотина не выдержала, и дамбу прорвало. Он перешел к решительным действиям.
