– Нет, спасибо, джигиттер. Чон рахмат!20 Вижу, что у вас самих не в избытке горючего, потому воспринимаю как вспоможение…. Поделиться последним – один из самых великих поступков, на который способен человек. А продрог я изрядно, но пить не могу, дела есть, – Ифрис повернул голову и замер, словно каменное изваяние.
– Байке, горе тебя преследует какое? Вижу, страдаешь, маешься и не можешь решить. Голос дрожит, и ответов на вопросы твои молит устами душа твоя… Вот только не удивляйся и не спрашивай, откуда знаю! – ухмыльнулся мальчишка. – Мы сами отверженные мира сего, и те чувства, которые на тебя внезапно нахлынули, есть наше повседневное состояние.
– Ты прав, нужда, на которую я обрек мою семью, гонит меня вперед. А впереди обрыв, и даже спрыгнув, я ничего не смогу найти, кроме конца и вечных мук… – Вспомнив свое отчаянное положение и разозлившись на себя, Ифрис засмеялся настолько неестественно, что подросток вполне мог бы посчитать, что рассудок его помутился. Но на самом деле этого не было. Мальчишка не заметил короткого, необычного всплеска эмоций у Ифриса. Он был воодушевлен текущей беседой с новым собеседником, которому мог и хотел поведать о своем видении различных ситуаций. Ему не терпелось перейти поскорей к более взрослому обсуждению насущных тем. Его жгло желание высказать все, что накипело на душе.
– Так ведь вся страна, как бичом, отхлестана, нуждою сражена. Но сдаваться не повод, бороться – наш путь. Назло кровопийцам опровергнуть их ставки. Доказать им, что они ошиблись, и остаться верными себе, заставить нас выслушать. Вот что движет нами. Вот что не дало нам умереть холодными и голодными вечерами лютой зимой в канавах сточных, которые так и зовут коварно, обещая прекратить все муки… Без хлеба и крова, без поддержки людей мы сумели восстать. Но веру в добро в нас пожрало зло, и, злобой пропитанные, мы стоим наготове, чтоб сменить старшее поколение и устои его моральные в корне разрушить. Всеми брошенные, судьбой наказанные, злом выращенные, ждем мы возможности воздвигнуть обелиски добру, чтоб к миру и процветанию народ свой неустанно вести.
– А где же ваши семьи? – спросил Ифрис, искренне удивляясь рассуждениям, не свойственным возрасту мальчишки. Тот поспешил ответить:
– Моя семья перед вами. Мои братья – верные, преданные, которые никогда и ни за что не бросят. Смерть – единственное, что нас может разлучить. У нас общее горе, кто в четыре года нашим братом стал, кого с двух лет приютили, а Алешку – так и вовсе мы ходить научили. Только вместе держась, друг за друга болея, и выжили. – Он, согнувшись, облокотился на колени и, понурив голову, замолчал.
Наступила пауза. Ифрис ее нарушил.
– Я вам не отец и учить вас не вправе, но водка губительна для здоровья растущего организма. Она одна из тех змей, которые пожирают человека, – Ифрис подумал о собственной зависимости. – Вроде бы сулит радость, блаженство и решение всех проблем, а на деле – это всего лишь их отсрочка, после которой твое состояние ухудшится в разы, и ты сам не заметишь, как окажешься ее рабом, отдавая ей все, что у тебя есть… Она отбирает у нас возможность создавать то, что для нас так дорого и важно. Отбирает те моменты, которые мы лелеем в своих воспоминаниях в тяжелые минуты жизни, те моменты, которые заставляют нас не сдаваться, но встать и идти дальше. – Ифрис невольно вспомнил свою мать. – Водка разрушает наши жизненные цели. Сокращает жизни… Погоди смеяться, мальчишка! И вправду, не мое это дело, да и своих проблем по горло, но на вашу доброту хочу ответить тем же. Да вот только, кроме опыта, ничем, что вам может помочь, не располагаю. Оттого и хочу научить… нет, не то слово, скорее подсказать.
Слушайте, я вижу, что для вас понятие «семья» – это не пустой звук, как для многих в нашей стране. И это неудивительно в вашем мире, поскольку нет ближе людей, чем те, кто согревает своим телом твое, – Ифрису представился момент из его детства, когда мать укрывала сына от ветра, заслоняя собою, крепко прижимая к себе. – Я вижу, что вы есть семья, и не просто семья, а, возможно, семья в самом правильном понимании этого слова. Я вижу, что вы преданы друг другу до конца дней своих. Вижу ваши нерушимые традиции заботиться друг о друге, вижу вашу готовность в случае необходимости пожертвовать всем ради ближнего. Именно поэтому, учитывая ваш несовершеннолетний возраст и закон, говорю вам: водка – это напасть, угроза для вас и для вашей семьи, которая вмиг может отнять все, что вам дорого. – На этот раз Ифрис вспомнил отца. – Попадись вы в руки органам опеки над детьми, по закону, разделят семью вашу и распределят без спроса – кого куда, без всякого снисхождения.
