Ифрису стало жарко, и он высунул руки из-под пледа. Зепар это заметил и, еще не совсем освободившись от власти завладевших им мыслей, сказал:
– А, проснулся? Как самочувствие?..
Особой заботы он, впрочем, не проявлял и не пытался скрыть этого.
– Мне снился сон. – Ифрис боялся забыть увиденное им во сне, поэтому опустил никого не интересующие разговоры о здоровье и решил сразу перейти к рассказу.
– Еще бы! Ты почти сутки проспал! – с некоторым недовольством ухмыльнулся Зепар.
– Этот мальчишка… Как, ты говорил, его звали?
– Который?
– Который меня сюда проводил!
– Ах, да! Иман22.
– Стало быть, вера. Неужто вещий… – задумавшись, произнес Ифрис.
– Ну, так что там за сон? – в нетерпении проворчал Зепар.
– Ах, да, слушай. Снится мне, что идет народ наш за ханом своим. Все богато одеты, и нет бедных среди людей, все в достатке…
– Пф-ф… Ишь небылица! – усмехнулся Зепар.
– Знаю, невероятно. Но ты дослушай. Значит, все в достатке и нет ни голода, ни холода, ни бескровных скитальцев, ни зла, ни злобы, ни озлобленности. Все улыбаются и рады друг другу помочь. Все всем довольны. Себя оглядел – и я в одежде дорогой, кафтан с позолотой, калоши из кожи, за поясом кылыч23 знатный и, как и все, на коне. Кони у всех породистые, ухоженные, в одежду одетые, у кого черные, у кого белые, коричневые, пегие, а у иных и разноцветные… У свиты хана вдалеке, впереди от меня, копья, а на них реет наш флаг. Идем мы за ханом по земле нашей, во все уголки страны успеваем заехать – и нигде нет бедности, проблем, недовольства и разрозненности. Везде поля цветут, урожай, нет междоусобиц, корысти и краж. Все по уму устроено. Если кто-то что-то делает, то с любовью и усердием, вносит свою посильную лепту. Каждое дело общее и касается всех. Нет у людей мысли «только для себя», все ради народа, ради ближнего своего, ради процветания страны. Дружба царит повсюду. Всюду улыбки и смех. Радость и счастье в стране, к нам приглашаются соседи и друзья – все сюда спешат!
Небывалая красота строений наших и архитектурный прогресс поражает умы гостей. Дивятся гости наши, какой скачок смогли мы совершить в развитии! Дивятся и не верят глазам своим. История, много лет хранившая позор, была переписана, и земли, исконно нам принадлежавшие, снова на карте мира к нашей стране прилегли, окрасившись в традиционные, родные краски. И я, пораженный и ошеломленный, не веря до конца глазам своим, скачу, силясь догнать хана и поклониться в ноги его лошади, и целовать грязь на его сапогах. Вот проходит мгновение – и я уже в начале кыргызской орды, вглядываюсь в лицо хану нашему и вижу Имана, мальчишку, что меня к вам проводил… Удивленный, я кланяюсь, а он строго смотрит на меня, будто я провинился в чем. Я снова кланяюсь, и снова, еще ниже кланяюсь; он непоколебим. Я бросился на колени к самым ногам его коня и бьюсь в попытках пробудить тепло в нем по отношению ко мне: «О, великий хан, чем прогневал тебя я? За что ты безмолвен, когда я прошу твоего благословения? Чем я заслужил столь ужасную муку, когда столь желанные мечты сбылись? Когда страна наша могучей стала, народ наш с колен поднялся и гордо смотрит, как когда-то, ввысь. Лишь я, прокаженный, остался стоять на коленях, измученный страданием… За что ты так наказываешь меня?»
Он безмолвно и так же строго поглядел на меня, стеганул камчой коня, и тот галопом унесся прочь, и весь народ мой ушел за ним. Я, плача от обиды, побежал за ними вслед. Бегу и не могу догнать. Они все дальше отдаляются. Я прилагаю усилия, чтобы бежать быстрее – и так бежал до тех пор, пока дыхание мое не перехватило, и я не проснулся…
– Твой сон напоминает мне рай. А рая, равно, как и ада, не существует, – Зепар, подавая свои мысли как единственно возможную истину, поднял указательный палец вверх.
– Вздор! Разумеется, есть и рай, и ад! И существуют они как награда и как наказание за наши деяния в этой жизни, а жизнь наша – это испытание. В этом мире мы лишь гости. Кто, по-твоему, сотворил этот мир? – Ифрис верил в свое утверждение не меньше, чем Зепар верил в свое.
– И откуда только ты берешь этот бред?! – Зепар недовольно поморщился от того, что с ним осмеливаются спорить про убеждения; по его мнению, он знал все лучше других. – Не сам же ты, надеюсь, это придумываешь?
– Из священных книг! – отрезал Ифрис.
– Ах, да, эти священные книги… Их написали умные люди, чтобы управлять и повелевать глупцами вроде тебя. – Зепар поправил пиджак, не смотря на Ифриса, считая, что тот ему совсем не равный соперник в познании такого рода.
– Как ты смеешь?! Это богохульство! Некоторым из этих книг более десяти веков, и ни один ум, приходивший в этот мир, не смог оспорить их истину! Они написаны пророками, избранными самим Всевышним. Пророки посвятили свою жизнь просвещению людей. Эти книги, эти священные книги есть божественное руководство человечеству! Они есть предвечное и несотворенное Слово Божье!
– Самозванцы, – тихо, как бы невзначай, но намеренно провоцируя, произнес Зепар.
