Ожидание обусловлено борьбой. Борьбой с превосходящим по силе противником, почти непобедимым – временем. И ужасные условия, в которых сейчас очутился Ифрис, буквально сводили его с ума. Он молил о пощаде Бога, погоду, небо, землю, ветер и даже траву, все, что его окружало, – в надежде, что кто-то услышит и сжалится над ним. На секунду Ифрису показалось, что цена встречи со спасителем несоизмерима со страданиями. Ощущение того, что он переплачивает за свое счастье, не покидало. «За что все это происходит со мной? За что я заслужил столь мучительные испытания? Почему людям, которые не ценят свое счастье, оно достается так легко?» – вопрошал, взирая в небо, Ифрис. Слезы горечи выступили у него на глазах, медленно ползли по щекам и жгли, обдуваемые ветром. Сон показался ему спасением в этом омуте страданий. Но спать было нельзя, мальчик мог его не найти…
В этом тяжелом противостоянии с самим собой Ифрис не заметил, как начал бредить: «Проклятый мальчишка, решил оставить меня здесь навек?! Почему его так долго нет?! Пирожки, что ли, лепит? Сколько его уже нет? Полчаса? Час? Вообще был ли он?..» – последний вопрос, внезапно сорвавшийся с языка, словно не им самим произнесённый, испугал его и, породив новые, более страшные вопросы, привел его в замешательство. Было ли все это действительно наяву? Быть может, это всего лишь больная фантазия, вызванная болезненным состоянием?.. Что если все – не более чем плод больного воображения, и Ифрис на самом деле остался совсем один среди пустынного поля, краев которого не видно среди этого ночного мрака?!. «Нужно возвращаться! – думал Ифрис. – Однозначно!» Он предпринял усилие, чтобы встать, но не сумел подняться, голова его закружилась, и боль, словно удар молнии, пронзила все тело. В глазах потемнело, ноги подкосились, и он снова присел… Обхватив голову руками, сжал ее, как в тисках, в надежде не потерять сознание и уменьшить боль… В таком состоянии его и застал мальчик, лишь через полчаса получивший разрешение ввести просителя.
Уже через несколько секунд мальчик отпер расположенную горизонтально в земле дверь, скрывавшую лестницу, ведущую вниз. После того, как они с Ифрисом немного спустились – так, чтобы можно было вновь запереть за собой дверь, мальчик нажал кнопку на электрическом щите, и свет озарил коридор. Что, однако, не уменьшило его мрачности. Лестница, наклонная и местами неустойчивая, уходила вниз метров на двадцать. Проход был настолько узок, что двум людям не разойтись. Человек, спускавшийся здесь, словно испытывал некое невидимое давление. Казалось, что стены с каждым шагом сужаются, угрожают, предостерегают. Потолок был низким и создавал впечатление спуска в какую-то шахту. Ифрису все время чудилось, что он вот-вот заденет головой цементные своды. Он сжался и старался лезть очень осторожно. Физическая нагрузка усилила его и без того лихорадочное состояние. Ифрис весь взмок. Сжимал челюсти и был напряжен от прилагаемых усилий.
– Боитесь? – спросил мальчишка.
– Чего тут бояться? – Ифрису показалось, что он отдал свои последние силы, чтобы ответить на вопрос. Он предчувствовал обморок и опасался без сознания скатиться вниз по лестнице, поэтому еще крепче вцепился в перекладины.
– А ведь вижу, что боитесь, да признаться стыдитесь. Вот только стыдного в этом ничего нет. Человеку свойственно бояться неизведанного. Не говоря уже про эту дыру, в которую сама змея не пролезет. Кажется, что стены здесь живые и злые, так и норовят раздавить, а лестница в этом – ей первый помощник… Я сам в первый раз долго не решался спуститься до конца. На полпути как собьет дыхание тревога, и сомнения и страх тут как тут, сделают свое дело! Так и убегал наверх как угорелый… Да что я, здесь бывалые посетители сказывали, что впервые на этой лестнице то же самое чувствовали. Я ученик прилежный, но учили меня долго, никак не мог привыкнуть; боялся! Затем изловчился, со временем появилась сноровка, привык. Так и перестал боя… – мальчик не успел договорить, как в самом низу лестницы послышался неожиданно резкий, трубный голос мужчины, которого самого почти не было видно из-за тусклого света; судя по всему, он находился явно не в лучшем расположении духа:
– Алле, туристы! Че там, умерли, что ли?!
– Не злись, дядь Вано, в первый раз человек эту сколопендру проклятую одолевает, сам знаешь, тяжело психологически – и моральная нагрузка! – отвечал, немного заискивая, мальчишка. Ифрис заметил, что мальчик хорошо знал мужчину и не боялся ухудшить его настроение. Будто был уверен, что не накажут.
– Довольно достопримечательности разглядывать, я сказал! А то его первый раз станет последним! – И мужчина громко рассмеялся. Ифрису показалось, что эхо, отдаваясь, заставило дрожать стены.
– Бежим, дядь Вано, бежим! Почти уже на месте!.. – мальчишка не переставал улыбаться.
