Платье королевы полностью

Хизер перешла ко второй работе, «Le Rassemblement». Облава. Нескольких людей с первого панно винтовками толкали в спины, они шли по узкой улочке. Их мучители носили форму, больше похожую на полицейскую, но у некоторых на куртках и шапках виднелись нацистские эмблемы. На конвой глазели прохожие по обе стороны дороги: мужчины, женщины и дети с пустыми лицами.

Внимание Хизер привлекла фигура в центре панно. Женщина с субботнего ужина оглядывалась назад, подняв руку, будто хотела дотянуться до кого-то и предостеречь. Хизер вдруг поняла, что эта вышивка лишена цвета, почти монохромная по сравнению с первым панно. Мир потускнел, стал грязно-серым, коричневым, черным, и лишь тревожная желтизна звезд Давида на пальто арестантов выделялась из общей палитры.

Третья работа, «Le Vélodrome d’Hiver». Велодром д’Ивер. Огромный каплевидный стадион, его трибуны и поле заполнены тысячами людей. На заднем плане – смутные силуэты, но люди впереди прорисованы до мельчайших деталей. Каждым стежком, каждым цветовым переходом Мириам Дассен показывала их изнеможение, голод, страх.

Хизер вновь узнала фигуры в центре панно: пожилой мужчина, молодая женщина и второй мужчина, выше остальных, его глаза потемнели от горя. Он обнимает своих близких, склонившись над ними, пытаясь защитить.

«Le Voyage à l’est». Путешествие на восток. Четвертую вышивку пересекал длинный поезд, его дальние вагоны тонули во мраке. Бесконечная вереница вагонов, не для людей, а для скота. Решетчатые деревянные стенки такого же цвета, как окружающая бесплодная пустыня. Хизер не могла заглянуть внутрь вагона, но будто кожей чувствовала, что там живые, чувствующие, страдающие люди.

Наконец – «Au-delà». Потустороннее. Панно источало столь яркие краски по сравнению с блеклыми предшественниками, что Хизер невольно заморгала, как от солнечного света. На переднем плане стояла каменная арка, увитая пышными розами в полном цвету. Позади, держась за руки и удивленно озираясь, шагали люди. Вокруг них был сад, напомнивший Хизер клумбы Нэн, только здесь сад был гораздо больше и запущеннее, и каждый лепесток, листочек или ветка в нем – совершенны в своей красоте.

Посреди зала стояла скамейка. Хизер села на нее и смотрела на вышивки, поворачиваясь к ним по очереди. Невозможно отвести глаз.

– Уже нашла ее? – Голос Мириам. Откуда она узнала, что Хизер придет сюда?

– Я никого не искала. Просто пришла посмотреть на вышивки.

– Что думаешь?

– Думаю, что, даже если просижу тут несколько дней, вряд ли смогу все понять.

Хизер внутренне сжалась, чувствуя, что дала неубедительный ответ. Об этих панно написаны целые книги, а она?.. Однако Мириам кивнула. Будто одобрила слова Хизер.

– Спасибо. Я спрашивала про Энн. Ты уже нашла ее? На первом панно.

– Правда?

Хизер подошла к «Ужин. Шаббату» и изучила лица людей.

– Это она? Женщина в центре? Не могу поверить, что не заметила раньше.

– Ну, ты не видела Энн в юности.

– Верно. Я вечно забываю, что у нее были рыжие волосы. Я помню Нэн уже седой.

– Для меня она – член семьи, как и еще несколько друзей. Они стали мне семьей, когда мои близкие погибли.

Хизер смотрела на вышивку и безуспешно боролась с подступившей печалью.

– Мне бы хотелось, чтобы Энн это увидела. Она бы притворилась смущенной, но втайне гордилась бы.

– Да. Сядь рядом, дорогая. Мне есть что тебе рассказать и что передать. Времени у нас немного, скоро придут остальные.

– Позвольте сначала задать вопрос? Даже два вопроса. Иначе не успокоюсь.

– Хорошо.

– Прежде всего, знаете ли вы, как звали мужчину, с которым встречалась Энн? То есть моего деда.

Последовала долгая пауза.

– Джереми. – Голос Мириам полон презрения. – Не помню его фамилию.

– Как он выглядел?

«Только бы не как мама, – молилась Хизер. – Только бы не как я».

– Я видела его лишь однажды. Высокий, светловолосый. С голубыми глазами. Впрочем, такое описание слишком… как бы это сказать? Слишком поверхностное.

– Она любила его?

– Поначалу, думаю, она им увлеклась. Возможно, Энн думала, что любит. Но это длилось недолго. Особенно после того…

– После чего?

На лице Мириам появилась неуверенность.

– Он причинил ей боль. Очень сильную боль.

– Представляю, как она переживала.

При мысли о том, что кто-то обидел Нэн, у Хизер разрывалось сердце. Пусть это случилось много лет назад, пусть даже Нэн уже нет в живых. Какой же засранец этот Джереми!.. Хизер всегда занимала сторону бабушки.

– Энн была сильной женщиной. Никогда не слышала, чтобы она жалела себя. Никогда.

– Поэтому она уехала? Потому что забеременела?

– Да. Она не придумала другого способа защитить своего ребенка. В те дни внебрачный ребенок считался клеймом позора, и Энн не могла вынести даже мысли о том, что ее ребенок будет страдать от насмешек. Поэтому она уехала в Канаду. Мы попрощались, и больше я никогда ее не видела.

– Как вы справились? Она ведь была вам лучшей подругой.

– Я знала, что все к лучшему. По крайней мере, тогда я так думала.

– Разве вам не хотелось снова ее увидеть?