Прошла неделя, потом еще одна, и Энн начала опасаться, что ответа от Милли не получит. Беременность пока была незаметна, но пояса юбок все туже давили на живот. Вскоре кто-то из знакомых это заметит, и тогда узнают все.
Телеграмма от Милли пришла через три недели после того, как Энн отправила письмо. Был канун Рождества, они с Мириам ждали Уолтера, чтобы поехать в дом его друзей в Эденбридже.
Раздался стук в дверь, затем Энн услышала, как в почтовом ящике зашуршала бумага, и побежала в прихожую.
Телеграмма в конверте. Из Канады. У Энн так тряслись руки, что она чуть не порвала бланк телеграммы, извлекая его из конверта.
ДОРОГАЯ ЭНН ПРОСТИ ДОЛГО НЕ ОТВЕЧАЛА ТВОЕ ПИСЬМО ПОЛУЧИЛА ВЧЕРА. Я НЕ ПРОТИВ. ПРИЕЗЖАЙ СКОРЕЕ. ЧЕРЕЗ ГАЛИФАКС ПОТОМ ПОЕЗДОМ ДО ТОРОНТО. СООБЩИ КОГДА КУПИШЬ БИЛЕТЫ. ЖДУ С НЕТЕРПЕНИЕМ. С ЛЮБОВЬЮ МИЛЛИ
– Что там написано? – с тревогой спросила Мириам.
– Милли ждет меня.
Снова стук в дверь. Наверное, приехал Уолтер. Однако Мириам все еще вглядывалась в бледное лицо Энн.
– Ты в порядке?
Нет причин плакать – пришли хорошие новости, скоро Рождество. Энн подняла глаза, встретила вопросительный взгляд Мириам и попыталась улыбнуться.
– Все хорошо. Просто я волновалась, что Милли откажет. Или что не сможет меня приютить.
– Твоя Милли обязательно поможет. Судя по ее письмам, Канада прекрасное место. Холодное, но прекрасное.
По дороге в Эденбридж Уолтер с помощью Энн объяснял Мириам английские рождественские традиции. Здравицы, крекеры, бумажные шляпы, обращение короля по радио, рождественское дерево с гирляндами и игрушками и, конечно, пудинг, пропитанный бренди.
Им с Мириам выделили отдельную комнату, Энн долго-долго укачивала на руках малышку Викторию, а утром их ждали заботливо приготовленные Руби носки с подарками. Были мгновения, когда Энн забывала о своей беде и заражалась от остальных весельем. Лишь на секунду, но этого было достаточно. Должно было быть достаточно.
Двадцать девятого декабря Энн купила билет в Канаду, оставив свой скромный сберегательный счет почти пустым. Тридцатого декабря она поговорила с мисс Дьюли.
Энн дождалась конца дня, когда все разошлись по домам, усадила мисс Дьюли напротив себя и сообщила ей, что эмигрирует в Канаду. Она объяснила, что очень скучает по невестке и хочет повидать мир. Утверждала, что в Канаде трудолюбивая молодая женщина вроде нее может многого добиться.
Мисс Дьюли не поверила ни единому слову.
– Бросьте, Энн. Ваш отъезд как-то связан с тем негодяем, верно?
– Пожалуйста, мисс Дьюли, не надо.
– Я ни капли не виню вас, моя дорогая. Только я буду скучать. Надеюсь, вы это знаете.
– Знаю. Мне здесь нравится. Всегда нравилось, и мне ужасно не хочется уходить. Я запуталась. Здесь всем известно, что я не замужем. Всем девушкам. И мистеру Хартнеллу. Не хочу, чтобы обо мне подумали дурное.
– Вы могли бы родить ребенка и отказаться от него. Многие семьи были бы благодарны…
– Я хочу этого ребенка. Я никогда не рассчитывала на замужество, понимаете. Но хотела стать матерью. Теперь у меня есть шанс.
– Я понимаю и не возражаю. Однако зачем же ехать так далеко? Почему на другой конец света?
– Он ничего не знает, и я не хочу, чтобы узнал. Вдруг он попробует отобрать у меня ребенка? Нельзя рисковать.
– Ах, о нем ты можешь больше не волноваться. Мистер Хартнелл признался мне на днях, что сказал несколько слов кое-кому во дворце. Лишь несколько слов, и этот мерзавец сразу получил от ворот поворот. Выяснилось, что у него огромные долги. И тогда он пропал.
– Он… что? – переспросила Энн, не веря своим ушам.
– Исчез. Скрылся где-то на востоке. Или, может, в Австралии.
– Как мистер Хартнелл узнал его имя? Я не говорила.
– Я тоже. Да и какое это имеет значение? Мерзавец больше не представляет для вас угрозы. Можете вздохнуть с облегчением. Теперь скажите, когда вы нас покинете? Мистеру Хартнеллу тоже будет грустно вас отпускать.
