Я видел уже получше. Фигуры спящих были неподвижны, и мне пришла в голову абсурдная мысль, что неподвижны они чересчур. Может, их опоили снотворным? Храпящий беспокойно ворочался, и я знал, что мне придется на него взглянуть, но сначала подошел к ближайшей койке. Лежавшая там женщина свернулась калачиком на боку и укрылась одеялом до подбородка. Я мог различить в темноте очертания ее лица. С виду все было в порядке, но казалось, что с ней что-то не так. Я не стал ее трогать.
Должно быть, их все-таки опоили. Пеллонхорк сделал это, чтобы никто не мешал его замыслу.
Я двинулся посередине прохода, чувствуя сильную тревогу. Мне очень хотелось разбудить их всех криком, и в то же время хотелось уползти прочь. Но я не делал ни того ни другого, а вместо этого считал свои вдохи. Когда я приблизился к храпящему, он медленно повернулся ко мне и что-то пробормотал на почти-языке говорящих во сне. Не думая, я перестал считать и сказал:
– Что?
Он отвернул голову и пробормотал что-то еще. Слов все еще было не разобрать. Я осторожно коснулся плеча спящего, чтобы разбудить его, надеясь разобраться, что же здесь происходит, – и резко отдернул руку.
Ладонь у меня была мокрая, а пальцы липкие. Он вздрогнул, повернулся, и у него на шее запузырилась кровь, а потом он испустил долгий булькающий выдох, показавшийся мне бесконечным.
Я отшатнулся и упал, едва сдержав крик. Горло мужчины было перерезано от уха до уха.
Я выполз из спальни на четвереньках и вслепую бросился, спотыкаясь и сдерживая тошноту, дальше по коридору к последнему помещению. К душевой.
Шум воды был оглушительным, и воздух заполняли горячие клубы пара. Я рыгал и думал только о зарезанном рабочем. Меня стошнило в раковину, после чего я смыл кровь с руки, ополоснул лицо, а потом провел ладонью по запотевшему стеклу и уставился на свое отражение. На мне крови больше не было, но сквозь пар я увидел, что стены густо измазаны красным, а на полу валяются окровавленные полотенца.
Кто-то еще делал то же самое, что и я. Кто-то еще смывал здесь кровь, и смывал, и смывал, и смывал.
Это сделал Лигат, сказал я себе. Только Лигат был на такое способен. Не Пеллонхорк. Я развернулся и бросился по коридору, прочь из казармы, захлопнул за собой дверь, а потом рухнул на землю и зарыдал.
Я вспоминал смерть родителей. Горло у меня сдавило так, что едва получалось дышать. Я пытался выдавить шепот, но не был способен даже на это. Ярко освещенный, лишенный теней ангар был почти невыносим после темноты в спальне, а тишина внушала ужас.
В конце концов я встал и подсчитал число кирпичей в доме и вычислил, сколько на него уйдет раствора и мрамора, и общий вес всего этого, а потом медленно пошел обратно.
– Алеф! Ты где был? Я тебя звал.
Я подавил вскрик. Это был Дрейм, он, как и в прошлый раз, выглядывал из окна, как будто время здесь стояло на месте. На мгновение я подумал, будто вообразил себе все, что видел в казарме рабочих. За плечом Дрейма неожиданно появилось еще одно лицо, но это была всего лишь самодовольно усмехающаяся Мадлен.
– Поднимайся, – сказал мне Дрейм и скрылся.
Я замешкался, не понимая, что случилось с планом. Все умерли, но конец ли это? У меня было жуткое ощущение, что я привел сюда Итана Дрейма – и себя – на смерть. Может, Лигат понял, что это ловушка для него. Тогда он убил Пеллонхорка, прежде чем сбежать, и оставил тело, чтобы Дрейм его нашел, точно так же, как оставил тела рабочих. Может, Пеллонхорк лежал среди тех трупов в спальне.
Может, Лигат все еще был здесь.
Я как будто во сне подошел к двери дома и переступил порог. Слева и справа от меня виднелись гнезда для лучевых сенсоров, которые должны были распознавать определенные типы оружия и коммов. Сенсоры установить еще не успели.
Холл был просторным и длинным. Пол укрывала пленка, делавшая мои шаги бесшумными. По левую и правую руку были приоткрытые двери, возле которых она собралась гармошкой. Я подошел к широкой спирали лестницы и начал подниматься, задевая ногами кое-как уложенную на ступеньках пленку. Поднимаясь по длинной пологой кривой, я оглядывался, но никого не видел, а шаги мои были неслышными.
На втором этаже я прошел по галерее к хозяйской спальне. Я надеялся, что Дрейм закончил сношать Мадлен. Дверь была закрыта, и я постучался. Стук был приглушенным. Костяшки пальцев запачкала пыль, и я вытер ее о брюки. Они были едва заметно забрызганы кровью.
– Заходи, Алеф.
Я нервно толкнул дверь, гадая, что могу понять по голосу Дрейма.
– Ей нравится, – сказал Дрейм, подтягивая брюки. – Правда же, Мадли?
Мадлен улыбнулась.
Он коснулся ее руки.
– А теперь устроим нормальную экскурсию. – Он усмехнулся и прошептал ей, как будто меня там не было: – И спасибо тебе, Мадли, за
Она изобразила фальшивый голос:
– Кажется, вы повидали уже все, сэр. Но если захотите взглянуть на что-нибудь снова…
